Делай, что должно. Хранители

Проглотили свой завтрак как можно скорее. Остальные, отобранные для вылазки, тоже уткнулись в тарелки, сонные и встрепанные. Завтракали на кухне, в эти два месяца церемонные приемы пищи отошли в прошлое. Молодежи было позволено питаться в огромном кухонном зале за отдельным столом, старшие собирались в столовой, за едой зачастую обсуждая новости и тренировки. Женщины Эфар-танна и дети на эти собрания не являлись — у них теперь была своя столовая, в самой защищенной части замка, собственно, там теперь жили все, кого требовалось оберегать любой ценой.

Для общих собраний был приспособлен бальный зал. Посередине него на грубо сколоченных козлах расстилалась карта Аматана, созданная из тонкой, но прочной каменной плиты. На ней даже рельеф был, все горы стояли, как игрушечные, лужицами воды поблескивали озера и застывшие, замершие каналы-ниточки рек. Стоило прикоснуться, огоньками вспыхивали поселения, тонкими струйками воздуха расчерчивались границы. Карта была совместным творением всех магов Стихий: Аирэна, Кайсы, Гора — старшего над земляными, и Тамаи — как самой сильной водной на данный момент в замке.

Именно у карты собирались, обсуждали донесения из майоратов, соседствующих с Льямой, новости Совета и Круга. Младших туда приглашали достаточно редко, только Хранителей. Айто, к примеру, вообще там не появлялся, нехо Аирэн без зазрения совести полностью переложил на его плечи все рутинные дела по Эфару, и наследнику рода оставалось только стиснуть зубы и принять эту ношу.

— Нехэи, поторопитесь, вас уже ждут, — на кухню заглянул этин Намайо, пришлось дожевывать на бегу, поднимаясь в зал.

Нехо Аирэн выглядел так, словно не спал вообще. И уже не первую ночь. Оглядел покрасневшими глазами вошедших, кивнул, отошел к карте, коснувшись и оживляя ее.

— Итак, новости весьма… недобрые. Как сообщают наши наблюдатели, в Льяме творится нечто странное: оттуда валит зверье, выглядящее больным или обезумевшим. В реках, что протекают по территории Льямы и Кунира, рыбаки ловят странную рыбу, которую не рискуют есть. Все говорит об использовании самого чудовищного аспекта сил: искаженных Стихий.

В повисшей тишине прозвучал чей-то судорожный вздох. Кэльх до боли сжал руку Аэно. Как поймал, когда успел — сам не понял. Просто это было как удар под дых: для Хранителей не было ничего страшнее, чем искажение того, что они поклялись беречь.

Чистый огонь, Живая земля, Живая вода, Дыхание жизни.

Четыре высших степени единения со стихией. Огонь, дарующий кристально-чистое знание, понимание происходящего, выжигающий любую ложь; Земля, оживающая, способная укрыть нерушимым доспехом тело нэх, защитить — или атаковать; Вода, исцеляющая даже смертельно раненых, дарующая жизнь или быструю, легкую смерть; Ветер, становящийся крыльями и руками, послушными воле нэх. Все это было… Светлое, истинно светлое, идущее от мира, от самой его сути. Недаром Хранители очень часто сразу умудрялись пользоваться этими проявлениями Стихий, обычно доступными лишь сильным магам. Просто мир помогал понять истину.

Но у каждой монеты две стороны. Была обратная и у этого дара.

Темный огонь, Мертвая земля, Дурная вода, Черный ветер.

Все это тоже встречалось в природе. Вода и огонь — в людях, недаром говорили, что злое сердце горит темным огнем, а дыхание безумца оседает дурной водой. Неродящую, выстывшую землю звали мертвой, а ветер, налетавший и убивавший все на своем пути, именовали черным. Стихии не могли нести только хорошее, все же они были слишком переменчивы для этого. Вот только люди всегда искали силы. И находили. Порой не там, где нужно.

— Опять? — Кэльх не узнал свой голос, так он дрожал и потрескивал. — Кайса, они опять подняли головы?

Было, уже было: отдельные нэх, мечтая о силе, но не желая понимать, что для её получения нужно много и долго работать над собой, иногда искали легкие пути. И, как правило, скатывались в безумное упоение легкодоступной стихией. Темный огонь ведь найти несложно, а сил в нем… А если долго держать его в руках, говорят, он перестает обжигать. Вот только сам нэх от этого перестает быть собой, превращаясь в чудовище.

С подобным боролись, безжалостно и непримиримо. Чудовищам — смерть. Очищение, ибо другого им уже не видать. Уходили отряды воинов, всегда хотя бы с одним Хранителем. Уходили, чтобы навсегда прервать мучения очередного юного глупца. Но это были случайности. Разовое, не упорядоченное. И еще никогда искаженные Стихии не проливались на землю…

— Именно. Это не одиночка-безумец, погнавшийся за легкой силой, — Кайса отпустила рукоять небольшой булавы, висевшей у нее на поясе. — Это, судя по рассказу Теиля, а не доверять ему у нас нет причин, настоящая банда. И она окопалась практически в сердце Аматана. Я знаю, что нам следовало послать туда большой отряд опытных воинов и старших Хранителей. Но пойдете вы. Учтите, никаких геройств — ваша задача проверить донесения, возможно, узнать, сколько искаженных в банде. И вернуться. Я немедленно посылаю запрос в Совет.