Делай, что должно. Хранители

— Нехо, вы остаетесь? — уже громче спросил он. Вопрос был риторический, и так ясно, что останется — кому еще учить-то. Вернется под вечер, загоняв и остальных, и сам бледный, усталый и решительный.

Аирэн кивнул.

— Аэно, веди.

Молодой огненный поднялся, скрипнув зубами: от усталости ныла каждая жилка, горела распухшая, несмотря на примочки Тамаи, щека.

— Идем боевым порядком. Лехан — в центр. Руд — замыкающим. Кэльх, за мной. Лилия, рядом с Леханом. Марш, — и зашагал к спуску, сперва через силу, потом все легче. Эфар, словно понимая, какая непосильная тяжесть ложится на его детей, придавал сил, даря легкий ветер, не ледяной, с гор, а ласковый, теплый — снизу, из долин. Спускаться было легче, Аэно успевал оглядываться, следя, все ли в порядке. Успел перекинуть захлестнувшую пояс Кэльха огненную обережь Лехану, вдвоем удержали потерявшего опору огневика: на нем еще сказывался удар воздуха по глазам.

— Тихо, тихо. Руку. Держись. Отряд, передышка.

Все шестеро замерли на пару минут, найдя опору рукам и ногам, распластанные по скальной стене.

— Все, идем, — наконец сказал Кэльх, который все это время провел, зажмурившись, уткнувшись лицом в рукав, чтобы дать хоть немного отдыха глазам. — Читать вечером мне точно не грозит.

Лилия, шедшая за Леханом, но все равно услышавшая, невольно хихикнула. Глупая шутка, вымученная, но стало как-то полегче.

— Нам грозит только… хах… кровать, — Аэно проводил взглядом улетевший вниз камень, проверил следующий выступ. — Лехан, посмотри. Желторотики прошли, кто-то из молодняка с камнем поигрался, — тон был злой: предупреждали ведь всех, на тропе к полигону силу не использовать! Своими руками поганца, который это сделал, носом в стенку натыкал бы, как нашкодившего кота.

Молчаливый Руд громко одобрительно хмыкнул: правильно, пусть младший учится проверять и исправлять чужие глупости.

— Понял, — отозвался Лехан. По камню прошла легкая волна тепла. — Порядок, можно.

— Отряд, вперед.

До замка едва доползли, вымотанные до крайности. А ведь еще следовало искупаться, поесть, добраться до постелей. Наверняка все уснут, как только носом в подушку ткнутся. Ну, за других Аэно был уверен, а за себя… Подушка была под головой, но он все смотрел в потолок слипающимися глазами, ждал, пока появится Кэльх. Тот пришел не сразу, сел на край кровати, все еще моргая, будто в глазах до сих пор песок мешался. Аэно протянул руку, коснулся его запястья, погладил кончиками пальцев.

— Что такое, любимый? Глаза? — потянул к себе, не понимая, как Кэльх вообще еще способен сидеть. Тут по постели буквально размазывает усталостью, руки-ноги как свинцовые.

— Жжет… Понимаю, что к утру пройдет, просто Тамая тоже устает и работает не в полную силу. — Кэльх растекся по нему, как лег, так и не шевельнулся больше, только голос звучал, затихая: — Все хорошо, рысенок, не беспокойся ты обо мне так…

Ведь действительно, заботился, все время, больше чем за собой следил. Это грело, но и было непривычно: Кэльх привык сам присматривать за учениками, ловить, как его поймали сегодня, учить, а потом отпускать. Аэно он отпустил. Уже пару лет как отпустил, сложив с себя обязанности учителя. И теперь только с легким изумлением следил, как почти незаметно меняются их отношения.

Отпущенный на волю рысь трогательно опекал своего «пернатого». Был готов в любой момент подставить плечо, согреть, а если на Кэльха вдруг нападал стих «назло маме отморожу уши» — то и заставить. Ласково, но непреклонно, напоминая этим деловитую хищницу, что перетаскивает упирающихся котят в безопасное место. Внутренняя суть все же выбрала идеальное воплощение. Знай Кэльх характер горных рысей чуть получше, он бы все понял еще тогда, когда увидел на ладони Аэно кроху-котенка. А так приходилось открывать в нем новое в процессе — но это-то и нравилось!

Аэно запустил пальцы в волосы на затылке, где, по его словам, прятался хохолок, как у Чи`ата, и хватило буквально пары легких движений, чтобы Кэльха накрыло сном.

Глава 7

На следующий день пришлось подняться рано, с первыми лучами солнца на вершинах Янтора, как и в предыдущие два месяца, когда приехали в Эфар вместе с воинами и молодыми нэх, которых следовало обучить. Отчаянно не хватало сна, а в первые недели болело все, каждая косточка и жилка дрожала и жаловалась в теле, непривычном к таким нагрузкам. Сейчас было уже полегче, но все равно, после боевых тренировок ныли мышцы, саднили царапины. Аэно, потерев со сна лицо, сдавленно зашипел: щеку прошило острой болью, подсохшая за ночь корка, потревоженная резким движением, отошла, и по щеке покатилась горячая капля.

— Осторожнее, рысенок, — Кэльх, успевший сегодня умыться первым, аккуратно промокнул ее мокрым уголком полотенца.

— Заживет, пустяки. Как думаешь, что там за донесения, что даже нэх Кайса сочла страшными?

— Узнаем, и очень скоро.

Хотя лучше бы попозже, но подобные плохие новости ни один не любил откладывать на потом.