Делай, что должно. Хранители

Ния так задумалась, что не заметила, как страх ушел окончательно. Вот только что боялась, а сейчас уже шагает по улице, стараясь не потерять из виду белую накидку Оазиса, сразу выделяющую его из толпы, заполонившей улицы, такие непривычные и одновременно уютные, здесь, в Фарате. Она себя так иногда на тех самых праздниках чувствовала, поспевая за братом и Кэльхом.

Водник почувствовал — придержал размашистый шаг, оглянулся, улыбаясь ей. Ния аж засмотрелась, такое у него было лицо фактурное: какое-то лисье, особенно с этой его короткой черной бородкой и усами, рамкой обрамляющими яркие, полноватые губы. Острые скулы — и темные, как кусочки обсидиана, глаза, а ресницам бы и она позавидовала: чернущие, густые, хотя назвать их «девичьими» не поворачивался язык. От уголков глаз разбегались тонкой сеточкой морщинки, особенно когда Шорс улыбался. А в бородке и усах едва-едва заметно серебрилась седина, хотя он и не выглядел старым, нет — ровесником отца, может?

— А сколько вам лет? — ляпнула Ниилела, и тут же прикусила язык: ну что за бестактный вопрос, а? Кто же так разговор начинает-то?

— Да уж пятьдэсят вторую вэсну встрэтил, — усмехнулся тот. — Зови мэня просто по имэни, сэстричка.

— Да я вам в дочки гожусь… — и снова язык прикусить не успела, да что с ней такое?!

— В дочки так в дочки, — покладисто согласился южанин, улыбаясь еще шире, так что аж заблестели меж губ белым жемчугом удивительно крепкие зубы. — Только у нас нэ говорят «вы» своим,«вы» — это я и моя тэнь, что ль? — и рассмеялся. Смех у него был такое же гортанный, сухой и красивый.

Ниилела покраснела, но поняла, что на нее не злятся.

— А у нас говорят… Особенно старшим, — она решительно тряхнула головой. — Но хорошо, «ты» так«ты»! А сестра почему?

— Всэ нэх — братья и сэстры, у нас на югэ думают так. Ну а тэ, что знаются с водой — тэм пачэ, вода — она одна на всэх, основа жизни, нэ важно, чья у тэбя кровь в жилах, это та жэ вода. Твой брат — ясный звэрь, сильный звэрь, ты эму очэнь дорога.

При чем тут Аэно, осталось непонятным, потому что пояснять это Шорс Оазис не стал, должно быть, считая чем-то само собой разумеющимся. Ниилеле все больше хотелось разгадать эти загадки, которых в темных землях оказалось так много, что они переплетались узорами, запутывая ее. И от того аж замирало в груди сердце: сколько нового! Сколько странного! Жизни не хватит, чтобы распутать все узлы. Но она очень постарается разгадать, что успеет. Сначала — Юг. Потом — как получится. А сейчас вот, возможно, немножечко сможет поглядеть на Фарат.

— А куда мы сейчас идем? — уже чуть осторожней уточнила она. — Мы останемся тут или поедем куда-то?

— У мэня эщо дэла на дэнь, — развел руками Оазис. — Мы идэм к Шаталу Опорэ, пэрэночуэм там, а завтра на рассвэтэ — в путь. Тэбэ, дочка, найду кого-нибудь, чтоб погулять сэгодня. Или Шатал отыщэт.

Сначала расстроившись: ну вот, уже завтра уезжать, Ния тут же обрадовалась. Получится, получится побродить по городу, попробовать воду его фонтанов, ореховые пирожные, о которых любил рассказывать Аэно, поглазеть, как в сумерках пойдут Свечники. А еще — воздушные шары же!

Это была та маленькая деталь, о которой Аэно с Кэльхом в своих рассказах почему-то упоминали вскользь, как о чем-то само собой разумеющемся. Даже когда Ния попросила Кэльха нарисовать, как же выглядит такой шар, он взял и нарисовал вид на крыши домов, и только где-то там, в небе… Это покорило еще больше. Одно дело, когда отец берет и взлетает в вихре собственных одежд. Это магия, это Воздух, все ясно и понятно. Но когда люди поднимаются в небо просто так…

В общем, к Шаталу Опоре — вот уж забавное имя! — Ниилела прилипла намертво. А где, а как, а что… А можно ли?! Выяснилось — можно. И все, Фарат был для Нии потерян, она уже была там, в небе, грезила, как поднимется к облакам. Оказалось, на закате специальные шары поднимаются ввысь, чтобы можно было взглянуть на город не стражникам и пожарным смотрящим, не для дела, а и простым горожанам и гостям полюбоваться и насладиться высотой. Конечно, не за бесплатно, но на это никаких денег было не жаль, за такое-то чудо!

Шатал по просьбе водника, а может, и братика с Кэльхом, выделил ей кого-то из своих помощников. Ниилела потом даже вспомнила его прозвище «Вороненок», Аэно писал о нем. Но парнишка, года на два ее младше по виду, предпочитал отмалчиваться, пока вел ее на ближайшую «якорную» площадь, откуда поднимались в небо эти чудо-шары, а ей, занятой своими мечтами и мыслями, было не до попыток разговорить его. Ниилела полюбовалась барельефами, статуями и прочим украшательством, но походя, решив, что успеет еще не раз побывать в Фарате, раз уж остается в Темных землях. А вот мелькнувший над крышами огромный ало-золотой купол привлек ее внимание и больше не отпускал, пока не вышли на площадь.