Делай, что должно. Хранители

Куполов, вернее, воздушных шаров, на ней оказалось два, размеры площади позволяли. Второй только готовился к полету, он был лишь наполовину заполнен горячим воздухом, и Ниилела, завороженная тем, как из огромного невразумительного тюка ткани рождается сине-зелено-серебристый шар, натягивает плетеную из прочных канатов сеть, расправляет складки, переливается от выстреливающей из какого-то приспособления струи пламени, протолкалась поближе. В первых рядах, конечно, были дети, но она сейчас не отличалась от них ни выражением восторга в глазах, ни тем, что подпрыгивала от рева, с которым извергалось пламя. Мальчишка-провожатый смотрел на нее насмешливо, но Ние было все равно.

Огневик, стоявший в громадной корзине, улыбался, даря зрителям рождение шара, контролируя пламя, и Ния уже не знала, куда хочет больше: вот на тот, алый с золотом, или все-таки на этот, зависший, едва касаясь земли, удерживаемый лишь натянувшимися канатами? В итоге выбрала сине-зеленый, не смогла изменить ему. И, стоя в корзине, уже просто не видела никого рядом, да что там, себя забыла, вцепившись в бортик и широко распахнутыми глазами глядя, как медленно уплывает вниз земля, покачиваясь и кружась, как стравливается толстенный, с её руку толщиной, канат, связывающий шар с этой самой землей, чтобы не унесло никуда ветром. А потом и про это забыла, потому что площадь перестала занимать все пространство, вклинились крыши домов, соседние улицы… Фарат.

Залитый вечерним светом, город, казалось, пылал, купаясь в солнечном мареве. Сверху можно было проследить за тем, как разбегаются от озер-площадей ручейки и речушки улиц, а широкие аллеи вообще казались полноводными реками среди домов-утесов. Сравнение становилось тем сильнее, чем выше поднимался шар, и чем ниже опускалось солнце. Дома затеняли улицы, деревья на аллеях покачивали кронами, ветерок прогонял по темной листве волны. Темнее, темнее… Солнце скрылось за горизонтом, Ния видела краем глаза наливающийся синевой небосвод. Казалось, что время мчится с безумной скоростью, как сани под парусами: только что же еще было светло, и тут — ночь. А потом… Ниилела задохнулась, подавилась восторженным писком.

Фарат медленно загорался, одеваясь пламенным ореолом. Огни вспыхивали один за другим, сначала россыпью, вразнобой, потом огненные реки потекли по улицам, выхватывая их из ночи, высвечивая, рождая какой-то другой, нереальный, абсолютно новый город. Камень домов как будто светился изнутри, нагретый этим огнем, и именно сейчас Ния поверила до конца: да, здесь и только здесь могут жить огненные с земляными! Так и только так, никак иначе.

Она любовалась уже освещенным Фаратом, пока шар не начал плавно опускаться вниз. А потом, вернувшись в дом Шатала, долго сидела у огня, переживая полет снова и снова, почти даже и не слушая, о чем говорят вернувшиеся Кэльх с Аэно. О каком-то Вороненке — ах да, том самом, о какой-то Чезаре, о молниях, которые кто-то где-то приручил… Все это было слишком обыденно для нынешнего вечера. И, с трудом вспомнив и сказав брату, что уезжает с утра, Ниилела пошла спать.

И снились ей улицы незнакомого города, со сложенными из теплого на ощупь камня домами, которые затапливала приливом сладкая светящаяся вода.

Утром Шорс слегка огорошил ее тем, что ее лошадку придется оставить в конюшне Шатала.

— Возьмэм других конэй, увидишь, почэму, — усмехнулся он на ее вопрос.

И когда вывел из конюшни при гостином доме трех красавцев, Ниилела ахнула и залюбовалась ими.

— Стэпная порода, до начала пустыни повэзут они.

Эти лошади отличались, и довольно сильно, от привычных ей низкорослых и мохнатых горных коньков и от равнинных тонконогих и высоких лошадей. «Степняки» были среднего роста, крепко сбитые, широкогрудые, с жилистыми ногами и сухими, точеными головами. Широкие копыта, видимо, позволяли им лучше передвигаться и по степи, и по песку, гривы были коротко острижены и торчали жесткими щетками, а высоко вздернутые хвосты развевались гордыми султанами. Два вороных коня отличались только украшениями седел и уздечек, одинаковые статью и ростом. Серый был чуть повыше, он недовольно всхрапывал и косил недобрыми карими глазами.

— Чш-шэ, чш-шэ, Астанар, — Шорс успокаивающе похлопал его по круто выгнутой шее.

— Астанар? — любопытно переспросила Ниилела.

— Так мы зовэм сэвэрный вэтэр, — пояснил Оазис. — Тэбя повэзэт Кэрат, у нэго плавный бэг, он спокойный, как равнинная рэка.

— Но я умею держаться в седле! — невольно вспыхнула Ния, чувствуя, что щеки заливает краской — будут её еще так жалеть. — Я все светлые земли объездила!

— Дочка, нэ горячись, — Шорс усмехнулся. — Хорошо, что умээш, но Астанар ходит только подо мной, это боэвой конь, друг и брат.

— Да я не в этом смысле… — уже смутилась девушка и больше не спорила. Ох, кажется тут действительно совсем не как дома, потому что Шорса она откровенно не понимала.