Делай, что должно. Хранители

На третьего жеребца, Шорс сказал, что его зовут Исмарат, но снова не пояснил, что это значит, погрузили припасы, мехи с водой и что-то еще, Ния не видела, как водник это все собирал, и не могла пока сказать, что в баулах. Ей было проще: все немногие вещи поместились в одну седельную сумку, в другую — то, что счел необходимым уложить туда Шорс. А еще он принес ей сверток какой-то плотной белоснежной ткани, перевязанный ярко-синим толстым шнуром.

— Дахат. Тэбэ это понадобится, как только начнэтся стэпь.

Ния осторожно пощупала край полотна, покосилась на накидку, которую Шорс и не думал снимать. Ага, кажется, такая же… Повторила:

— Дахат… Шорс, а ты поучишь меня языку, пока едем?

Это «ты» далось ей с некоторым трудом, но далось же. Просто надо привыкать, сумел же Аэно стать своим в Ташертисе. И она сумеет.

Когда они ехали в Фарат, Ниилеле казалось: лесам, рощам, дубравам и пашням не будет конца, но… Всего лишь четыре дня спустя именно что леса постепенно сошли на нет, сменяясь в следующие несколько дней сперва полупрозрачными перелесками, потом бескрайними пашнями, а затем и высокими травами, которые казались Ниилеле морскими волнами, как и говорил Кэльх. Здесь уже не было постоялых дворов, и ночевать приходилось у костерка под открытым небом, вернее, в небольшой палатке, которая оказалась в одном из вьюков.

Впрочем, когда исчезли деревья, и стало негде взять хвороста для костра, Шорс показал ей очередное маленькое чудо Темных земель, вернее, их технологий. В его седельных вьюках нашелся увесистый мешочек со странными желтовато-белыми шариками, слегка сплющенными с одного боку. На ночевках Шорс Оазис раскладывал диковинную кованую треногу, такую ажурную и изящную, что Ниилела сперва не поняла, что это вообще, а потом восхитилась мастерством кузнецов и инженеров, придумавших и воплотивших задумку в жизнь. В сложенном виде тренога занимала совсем мало места, а, раскладываясь, превращалась в подставку для котелка и этих самых шариков. Стоило поднести к шарику горящую лучину или траву, он вспыхивал голубоватым пламенем, над которым очень быстро нагревалась вода.

Эти шарики Ниилела чуть ли на зуб не попробовала. Осмотрела, повертела, даже понюхала, пытаясь понять, из чего они сделаны. Только сейчас, глядя на все это, она действительно начинала понимать всю пропасть между темными и светлыми землями. Что вода, бегущая по трубам в Эфар-танне считалась неимоверной роскошью, вершиной гения… И что здесь подобное было в порядке вещей, одни купальни Фарата чего стоят. Или воздушные шары. Или даже такая мелочь, как топливо.

Как же они отстали, как же быстро движутся вперед пытливые умы огненных, имеющие под собой устойчивую мощь земли…

Шорс сидел у импровизированного очажка, улыбался, глядя на ее любопытство.

— Мы зовэм это «твэрдый огонь». Эго придумал Леах Фэрана, по-вашэму — «Спаситэль». Он в самом дэлэ спас тогда многих этим изобрэтэниэм, вэдь в пустынэ сложно отыскать дрова. Много лэт назад наши братья и сэстры топили очаги сушэным конским… э-э-э… конскими «яблоками», — нашелся мужчина с заменой, усмехаясь. — Ночи в пустынэ холоднэ, дэти болэли, пустынный народ называли провонявшим кизяком. Нэприятно.

Шорс удивительно ловко готовил горячую пищу на этом огне, да и вообще был очень явно привычен к долгим путешествиям. Все его имущество было подчинено целесообразности и экономии. Взять хотя бы набор продуктов. Ниилела впервые видела, как невзрачные буро-коричневатые комочки в горячей воде расходились, превращаясь в кусочки мяса, а каша из раздавленного и высушенного зерна готовилась практически молниеносно, и воды на нее уходило совсем немного. Наверное, это все тоже имело большое значение для кочевников юга.

Ее интересовало все — и палатка из плотной шерсти, и особые спальные мешки из такой же ткани, подбитые каким-то незнакомым мехом, в которых было так тепло и уютно, и белоснежные дахаты из тонкого, но плотного шелка. Шорс Оазис не скупился на объяснения, рассказывая ей, зачем нужны эти платки-накидки, почему они имеют такую странную форму — неправильного, вытянутого двумя нижними углами шестиугольника, зачем нужен тот толстый плетеный шнур и тонкие костяные браслеты, которые Ниилела нашла в свертке с дахатом.

Постепенно она перестала обращать внимание на акцент Шорса, понимать его речь становилось все проще.

— Дахат — это защита от палящего солнца и песка, от степной пыли и пыльцы некоторых трав. Гляди, дочка, как надо, — Шорс накидывал платок на голову, ловко закрепляя его шнуром-башта, перекрещивал углы, пряча под тканью все лицо, оставляя открытыми только глаза. Нижние углы прикреплялись к браслетам специальными петельками, чтобы не развевались ветром. Этими же петельками можно было их подобрать, закрепляя башта, если требовались совсем свободные руки.