Делай, что должно. Хранители

— И что же, намарэ? — Аэно удовольствие приносили не только прикосновения, но и такая вот игра: называть Кэльха ласковыми горскими словечками, на каком по счету попросит перевести? Хотя тот с каждым разом запоминал все больше слов.

— На свое место становился, там, где полагалось быть, — Кэльх наклонился, взъерошил пряди на затылке носом. — За тобой, за твоей спиной.

— В моем сердце, любимый, — Аэно мягко вывернулся, переворачиваясь на спину, но не меняя положения тела, встретился с ним взглядом — глаза в глаза, на несколько ударов сердца. И потянул вниз, едва-едва касаясь кончиками пальцев.

… Чампан — пастушеский плащ-палатка из овчины.

… … Кэлэх амэ — (горск.) счастье мое.

Намарэ — (горск.) светоч, сияющий, образ. От «намэ» — «день».

Глава 13

Помолвку устроили шумную, на весь Эфар. Съезжалась из приграничных крепостей родня, до этого вызванная туда с равнин, как стало ясно, что времена нынче неспокойные. Но даже в такие нашлось место веселью и искренней радости: как же, нехо единственную пока дочку в чужие руки отдает, нашелся же смельчак! А ведь скольким отказала, от скольких нос воротила! Но по праву, по праву… Ни один претендент нехо Аирэна раньше на бой не вызывал, а даже вызвав, и минуты бы против него не простоял. А этот земляной — виданное ли дело, земляной! — такой сильный, что самого нехо ранить умудрился!

Немудрено, что на диковинного темного нэх хотели взглянуть все, понять, кто таков и что от него ждать. Ну и на буквально сияющую от счастья нейхини, куда без этого. Известно же: любовь женщину красит, если искренняя. А тут явно от души да взаимная.

Из-за гостей Эфар-танн напоминал разворошенный улей, пришлось даже нанимать людей из города, потому что слуги с ног сбивались, пытаясь просто даже понять, как разместить гостей и приготовить на всех обед. Давно замок не видел такого столпотворения…

Возможно именно поэтому еще один гость не вызвал удивления. Ну темный, подумаешь: может быть, со стороны будущего жениха? Вот только стражник поводья принял, в глаза гостю глянул — и отшатнулся, будто что страшное увидел. А у стражи свои способы быстро передать сообщение. Через считанные минуты — конюх не успел еще снять седельные вьюки и увести лошадь — во двор вышагнули сразу три нэх, первые, кого нашел кухонный мальчишка, отправленный стражником. Кэльх, Шорс и Кайса.

Узнав гостя, Кайса вскинула руку:

— Спокойно, этин Вэлеу, это не искаженный.

По верху стены словно рябь прошла: воины опускали арбалеты, снимали болты.

Лицо прибывшего даже не дрогнуло. Собственно, оно и не менялось, оставаясь одинаково равнодушным, даже когда он коротко кивнул, приветствуя хозяев. Этим приветствие и ограничилось, дальше он заговорил, будто продолжая когда-то начатый разговор:

— Я еду в Неаньял. Найден текст, для расшифровки которого не хватает данных.

— Останьтесь гостем Эфар-танна на эти три дня и ночи. Отправимся вместе, — ответил кивком неожиданно возникший за спинами первых трех нехо Аирэн, прекрасно разглядевший и бушующий внутри нэх Чистый Огонь, и его усталость, обозначившуюся на лице тенями.

Не привычен был хранитель библиотеки к дальним путешествиям. Именно поэтому Кэльх вызвался проводить его до комнаты, зная, что этот не покажет слабости. Не потому, что гордый — просто если есть дело, то свернуть его с пути можно, только ударив чем-то тяжелым по затылку. Если успеешь размахнуться.

— Мы можем узнать о цели поездки больше? — осторожно уточнил он, прежде чем оставить Замса одного. — Возможно, мы сможем помочь…

— Я подумаю, — ответил тот, и Кэльху пришлось довольствоваться этим.

Праздник начался вечером, как полагалось по традиции. Учить свата и жениха вызвался Аэно и не слез с бедолаг, пока не только намертво не затвердили, что говорить и как ступать, но и не поняли досконально, что и почему делается. Дочь Аирэн собирался выдавать в горских традициях, словно забыв обо всей той светской мишуре, к которой привыкли нехо там, за границами майората. И это было правильно: все-таки она была дочь Эфара.

Широкий замковый двор освещали факелы и сложенные у стен обережным кругом костры. Пламя то и дело рвалось клочьями яркого шелка под напором легкого и удивительно теплого для середины осени ветра: братья будущей невесты бдительно охраняли ее. Как в той самой горской песенке, что распевали Аэно и Ниилела всего полгода назад на прогулке к Оку Удэши. Сама Ния в девичьем наряде горянки стояла за спиной у отца. Ее распущенные кудри украшал венок из самых поздних цветов Эфара — густо-синих и голубовато-белых невяников, сплетенный рукой матери, перевитый голубыми лентами. Малый круг вокруг них очерчивали чистые белые чаши с водой и таким же белым песком. Чтобы достать его, Аэно пришлось отправиться в горы, в единственное место, где ложе крохотного озерка устилал именно песок, а не галька и валуны. Но он, поближе узнав Сатора, хотел сделать ему приятный подарок и оказать уважение его Стихии.