Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 9657
От ворот под рокот барабанчиков и резкий перезвон онни шли Шорс и Сатор, в своих праздничных нарядах, которые, разумеется, не из Ташертиса везли — все было сделано и сшито здесь, за ту неделю подготовки, что предваряла праздник. Но мастерицы Иннуата постарались на славу, вышло не хуже, чем родное.
Шорс поклонился нехо Аирэну, проговорил приветствие и начал хвалебную песнь. В его исполнении та звучала одновременно и привычно, и чуждо, напомнив Ниилеле мгновение, когда она шагнула в гостиный дом Мирьяра. Сват расписывал будущего жениха, и Ния видела, как темнеют от румянца смуглые щеки Сатора: традиционная песнь была довольно откровенной, горцы считали, что девушка должна знать обо всех достоинствах и изъянах мужчины. Ну а Шорс, горячая южная кровь, и своего добавил, плеснул от души, так что песня слегка затянулась. Но что взять с водника?
— Неволить дочь не стану, — дослушав песнь, улыбнулся нехо. — Как заповедано Отцом Ветров и Матерью Гор: решает женщина, кому девичий венец отдать, на чью руку венчальный браслет вздевать, с кем одну тропу торить и кому детей дарить.
Он развернулся одновременно с Шорсом, и оба отступили с пути женихающегося и невестящейся нэх.
Ниилела шагнула вперед одним текучим движением, пытаясь удержать лицо, но какое там… Глаза сверкают, улыбка с лица не сходит, а руки сами навстречу тянутся, чужое запястье ловят, тянут, чтобы голову склонил. Земляной, что с него взять: не гнется, стоит, замер, любуется. Потом отмер, колени преклонил. Не по-местному, но от всей души, видно, как перед будущей супругой благоговеет. И венок опустился на черные волосы, странно уместный и неуместный одновременно рядом с лицом южанина.
— Айэ, эфараан! — разнесся далеко за пределами замка голос нехо. — Дочь моя выбрала того, кто станет мне еще одним сыном! Празднуйте вместе со мной, разделите счастье нехэи анн-Теалья анн-Эфар!
— Айэ, нехэи анн-Теалья анн-Эфар! — разнеслось в ответ не тише, подхваченное множеством голосов.
И Сатор, сверкнув глазами, — Ния густо покраснела, — обнял будущую супругу за талию, уже с полным на то правом. Хлынул песок из чаш, закружился под ногами, влажный от воды. Так и прошли по выстеленной им дорожке, потом как-то разом канув в толпу. И только Кэльх усмехнулся, в один момент заприметив их в тени, в укромном уголке. Усмехнулся и подцепил под руку Аэно, утаскивая к накрытым столам.
Пусть, Ниилела девочка умная. Дальше поцелуев дело не зайдет. И как только рослый Сатор так лихо спрятаться умудрился?
Отгремел праздник, как ему и полагалось — три дня гуляли люди, приезжали все новые и новые гости, и Ния встречала их уже рука об руку с женихом, с волосами, заплетенными в две косы, перевитые лентами. Полученный венок у Сатора символизировали вколотые в волосы невяники.
— А у вас было бы как? — расспрашивал Шорса Аэно, приготовив неизменную книгу и недавно купленное перо с резервуаром для чернил. И только головой качал, обнаруживая все новые и новые схожести. И пусть венок не из цветов, а из пестрых лент, пусть украшен звонкими колокольчиками, но даже песнь о женихе в их ритуале была. Правда, ей в ответ выступала уже мать невесты, рассказывая о своей дочери: мол, вот какое чудо в твои руки передаем, храни да береги его.
Из одного корня оно шло, из одного семени росло. Это потом различия наслоились, но суть — суть была одна и та же, особенно в таких местах, где этикет и мишура не забили самое важное.
Так что Аэно было о чем подумать в пути, а если мысль спотыкалась, то Шорс был рядом. Некуда бедняге было деться из отряда, потому что ехал в Неаньял вместе со всеми. Тамая, осмотрев изувеченную руку, только головой покачала: с таким она ничего поделать не могла при всем желании. Зато, подумав, подсказала, к кому обратиться. Жила в столице лекарь, Таялела, силой была наделена немалой, но и бралась только за самые тяжелые случаи, не растрачивая ее по мелочам. Помогала всем, плату брала, какую кто мог принести, честь по чести. В деньгах не нуждалась, род был богат, а жила она скромно. Рука, высушенная искаженным земляным, вполне могла оказаться интересным случаем, за который Таялела взялась бы с охотой. А что уж с Шорса попросит — то одним Стихиям ведомо. Тот только кивнул, что ему еще делать оставалось. И теперь старался ехать подальше от Аэно, прячась за лошадью молчаливого Замса.
Вот еще один особенный в их отряде. Кэльх с Аэно на пару не смогли вытрясти из него ничего, кроме взятого с них же самих обещания помочь попасть в тот самый архив Круга. Что уж там потребовалось этому конкретному нэх… Радовало и одновременно пугало одно: если он вылез из библиотеки, в которой сидел несколько десятилетий, не доходя даже до купола Совета Чести, значит, дело такой важности, что в лепешку расшибиться стоило, но его в архив доставить.
Шорс поклонился нехо Аирэну, проговорил приветствие и начал хвалебную песнь. В его исполнении та звучала одновременно и привычно, и чуждо, напомнив Ниилеле мгновение, когда она шагнула в гостиный дом Мирьяра. Сват расписывал будущего жениха, и Ния видела, как темнеют от румянца смуглые щеки Сатора: традиционная песнь была довольно откровенной, горцы считали, что девушка должна знать обо всех достоинствах и изъянах мужчины. Ну а Шорс, горячая южная кровь, и своего добавил, плеснул от души, так что песня слегка затянулась. Но что взять с водника?
— Неволить дочь не стану, — дослушав песнь, улыбнулся нехо. — Как заповедано Отцом Ветров и Матерью Гор: решает женщина, кому девичий венец отдать, на чью руку венчальный браслет вздевать, с кем одну тропу торить и кому детей дарить.
Он развернулся одновременно с Шорсом, и оба отступили с пути женихающегося и невестящейся нэх.
Ниилела шагнула вперед одним текучим движением, пытаясь удержать лицо, но какое там… Глаза сверкают, улыбка с лица не сходит, а руки сами навстречу тянутся, чужое запястье ловят, тянут, чтобы голову склонил. Земляной, что с него взять: не гнется, стоит, замер, любуется. Потом отмер, колени преклонил. Не по-местному, но от всей души, видно, как перед будущей супругой благоговеет. И венок опустился на черные волосы, странно уместный и неуместный одновременно рядом с лицом южанина.
— Айэ, эфараан! — разнесся далеко за пределами замка голос нехо. — Дочь моя выбрала того, кто станет мне еще одним сыном! Празднуйте вместе со мной, разделите счастье нехэи анн-Теалья анн-Эфар!
— Айэ, нехэи анн-Теалья анн-Эфар! — разнеслось в ответ не тише, подхваченное множеством голосов.
И Сатор, сверкнув глазами, — Ния густо покраснела, — обнял будущую супругу за талию, уже с полным на то правом. Хлынул песок из чаш, закружился под ногами, влажный от воды. Так и прошли по выстеленной им дорожке, потом как-то разом канув в толпу. И только Кэльх усмехнулся, в один момент заприметив их в тени, в укромном уголке. Усмехнулся и подцепил под руку Аэно, утаскивая к накрытым столам.
Пусть, Ниилела девочка умная. Дальше поцелуев дело не зайдет. И как только рослый Сатор так лихо спрятаться умудрился?
Отгремел праздник, как ему и полагалось — три дня гуляли люди, приезжали все новые и новые гости, и Ния встречала их уже рука об руку с женихом, с волосами, заплетенными в две косы, перевитые лентами. Полученный венок у Сатора символизировали вколотые в волосы невяники.
— А у вас было бы как? — расспрашивал Шорса Аэно, приготовив неизменную книгу и недавно купленное перо с резервуаром для чернил. И только головой качал, обнаруживая все новые и новые схожести. И пусть венок не из цветов, а из пестрых лент, пусть украшен звонкими колокольчиками, но даже песнь о женихе в их ритуале была. Правда, ей в ответ выступала уже мать невесты, рассказывая о своей дочери: мол, вот какое чудо в твои руки передаем, храни да береги его.
Из одного корня оно шло, из одного семени росло. Это потом различия наслоились, но суть — суть была одна и та же, особенно в таких местах, где этикет и мишура не забили самое важное.
Так что Аэно было о чем подумать в пути, а если мысль спотыкалась, то Шорс был рядом. Некуда бедняге было деться из отряда, потому что ехал в Неаньял вместе со всеми. Тамая, осмотрев изувеченную руку, только головой покачала: с таким она ничего поделать не могла при всем желании. Зато, подумав, подсказала, к кому обратиться. Жила в столице лекарь, Таялела, силой была наделена немалой, но и бралась только за самые тяжелые случаи, не растрачивая ее по мелочам. Помогала всем, плату брала, какую кто мог принести, честь по чести. В деньгах не нуждалась, род был богат, а жила она скромно. Рука, высушенная искаженным земляным, вполне могла оказаться интересным случаем, за который Таялела взялась бы с охотой. А что уж с Шорса попросит — то одним Стихиям ведомо. Тот только кивнул, что ему еще делать оставалось. И теперь старался ехать подальше от Аэно, прячась за лошадью молчаливого Замса.
Вот еще один особенный в их отряде. Кэльх с Аэно на пару не смогли вытрясти из него ничего, кроме взятого с них же самих обещания помочь попасть в тот самый архив Круга. Что уж там потребовалось этому конкретному нэх… Радовало и одновременно пугало одно: если он вылез из библиотеки, в которой сидел несколько десятилетий, не доходя даже до купола Совета Чести, значит, дело такой важности, что в лепешку расшибиться стоило, но его в архив доставить.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 76 из 99
