Дело Маргариты Жюжан

Мать погибшего высказалась куда более определенно: она подозревала любовную связь сына с гувернанткой с 15 — летнего возраста первого. В апрельском протоколе допроса матери приводятся следующие тому свидетельства: «она (т. е. Жюжан) была с ним на» ты«, сидела в его комнате, говорила разные двусмысленности, принимала участие почти во всех пирушках, целовала его в присутствии посторонних, бесцеремонно обращалась с его товарищами, позволяя им при себе снимать сюртуки…». У матери спросили, для чего она забирала из комнаты умершего сына пузырек с микстурой? Она объяснила свои действия тем, что беспокоилась за его сохранность. Такое объяснение представляется несколько натянутым и, как minimum, нелогичным: если и имело смысл брать пузырек для сохранности, то следовало продолжать его держать до самого момента передачи следователю… Либо не брать вовсе. Впрочем, в тот момент на это никто не обратил внимания. Когда у матери спросили впечатление от последних ее встреч с сыном, она ответила очень интересно: «Я пугалась выражения его глаз». Сердце матери, видно, чувстовало некую беду, но ни объяснить этого чувства, ни тем более отвести беду женщина не могла. Наверное, именно в силу ощущения ненормальности всего происходящего, она и забрала 18 апреля (когда еще не было ни анатомирования, ни следствия, ни заключения экспертизы!) флакон с микстурой в свою комнату.

В числе допрошенных судебным следователем была и домашеяя прислуга. Няня Руднева и горничная Яковлева дали показания вполне согласные с заявлением матери погибшего. Действительно, обращала на себя внимание некоторая фривольность общения М. Жюжан с Н. Познанским, действительно, француженка казалась женщиной опытной и много познавшей в этой жизни… Чувствовалось, что прислуга француженку не особенно жаловала, хотя прямо этого нигде заявлено не было.

У следствия после допроса членов семьи погибшего и домашней прислуги остались две версии случившегося в ночь с 17 на 18 апреля: а) убийство Маргаритой Жюжан из ревности и б) месть некоей молодежной революционной организации, наподобие убийства в 1869 г. Нечаевым студента Иванова, заподозренного им в измене. Отравление по небрежности всерьез не рассматривалось, т. к. никаких на то указаний получено не было. Впрочем, вторая версия — месть революционной организации — представлялась даже более фантастической, чем небрежное хранение морфия. Никаких указаний на вовлеченность Николая Познанского в противоправительственную организацию не существовало. Об этом свидетельствовало лишь письмо, направленное в Приемную градоначальника, но с течением времени на эту анонимку стали смотреть как на первоапрельский розыгрыш.

Т. о. из двух версий оставалась только одна, хоть как — то объясняющая гибель молодого человека — убийство из ревности. Трудно сказать, что почувствовала Маргарита Жюжан, когда услышала в чем ее обвиняют те самые люди, с которыми она всего неделей прежде делила их горе… Наверное, она сначала была поражена серьезностью обвинения, затем возмущена; но возмущение мало чем могло ей помочь и 30 апреля она была доставлена в женское отделение С. — Петербургского тюремного замка, как обвиняемая в умышленном убийстве Николая Познанского.

Маргарита Жюжан была на 25 лет старше своего воспитанника. В доме Познанских она появилась в августе 1873 г.; сначала она жила в семье, но при первой же возможности постаралась снять квартиру и не обременять посторонних людей своим присутствием. С разрешения своих работодателей (работа у Познанских была основным источником ее доходов) она стала давать частные уроки и в течение нескольких лет набрала довольно приличную клиентуру, в т. ч. и среди знакомых Познанских.

Жюжан помимо классических для русского дворянства уроков разговорного французского языка, занималась с детьми и историей, и литературой. Она довольно хорошо знала былинный и богатырский эпос русского народа, что, видимо, было необычно для того времени и выделяло ее из сомна прочих репетиторов — иностранцев. Во всяком случае, как педагог Маргарита Жюжан ценилась высоко.

Когда на допросах Маргарите Жюжан объяснили какого рода заключения лежат в основе выдвинутого против нее обвинения, она возмутилась. Прежде всего, глубокое негодование обвиняемой вызвала позиция матери Николая Познанского; своим женским чутьем Жюжан сразу определила, кто ее главный неприятель. Быть может, к такому заключению существовали свои особые предпосылки, оставшиеся вне полицейских протоколов; как бы там ни было, обвиняемая не ошиблась в своих выводах.