Дело Мироновича

Последовали запросы во все больницы города в целях возможно более полного восстановления картины заболевания Семеновой, если таковое будет констатировано. Результаты этих запросов оказались довольно любопытны: так, удалось установить, что с 11 марта по 8 мая 1878 г. Семенова находилась в больнице Св. Николая Чудотворца, куда поступила с «резкими признаками мрачного умопомешательства». Оттуда ее перевели в Петропавловскую больницу, где она пробыла до 28 июля 1878 г. и была отпущена лишь по просьбе матери с записью в истории болезни: «выпущена не вполне здоровой».Т. о., общий срок пребывания Семеновой в двух психиатрических лечебницах превысил 4 месяца. В следующем — 1879 г. — Семенова дважды (4 — 9 июля, 28 августа — 29 сентября) лечилась в Калинкинской больнице от сифилиса. В третий раз — 15 ноября — 2 декабря 1880 г. — она лечила в этой же больнице «бородавки на половых частях». Кроме того, Семенова лечилась от тифа в Александровской больнице (3 октября — 26 ноября 1879 г.) и параметрита, явившегося следствием выкидыша, в Мариинской больнице (13 февраля — 7 апреля 1881 г… Помимо этого, частный врач Александро — Невской части Диатроптов сделал заявление полиции о том, что 29 мая 1883 г. его приглашали к Семеновой при ее попытке покончить жизнь самоубийством. Резких признаков отравления он тогда не нашел, но заподозрил наличие психического отклонения. По его настоянию Семенову доставили 30 мая 1883 г. в Рождественскую больницу, но в тот же день за ней явился Безак и забрал ее оттуда.

Очень любопытные характеристики дали Семеновой ее прежние товарищи и подруги. «Прежние» потому, что к моменту ее ареста в Петербурге не осталось практически никого, кто мог бы найти для этой женщины хоть одно доброе слово. Практически все ее соседи и подруги сообщили полиции о случаях воровства Семеновой сколь — нибудь ценных вещей; даже за пять дней до явки в полицию с повинной она умудрилась стащить у своей подруги Погожевой золотые часики. Из — за этих постоянных случаев воровства, наводящих на подозрение о развивавшейся у нее клептомании, Семенова четырежды попадала в полицию. Самих краж было больше, просто не все подруги из чувства жалости или брезгливости доносили на воровку. Помимо склонности к воровству все, знавшие Семенову, отмечали ее удивительную, почти неуправляемую, тягу к вранью. Склонность к мифотворчеству имела характер анекдотический, гротескный; фантазии Семеновой не шли далее любовника — купца — миллионера, либо любовника — графа — вдовца, но при этом оживлялись массой совершенно несообразующихся со здравым смыслом вариаций. Сама Семенова вздорности своих рассказов не замечала; так, однажды она поведала своему знакомому Немирову о том, что отец ее — индийский раджа, а когда Немиров в ответ на это рассмеялся, она чрезвычайно оскорбилась.

Пока проводилась вся эта мелкая и рутинная полицейская работа, Безак имел возможность читать следственное производство; по закону все подсудимые обязаны до суда с ним ознакомиться. 4 января 1884 года он делает заявление, в котором излагает новую версию убийства Сарры Беккер. По его словам, Семенова не убивала девочку; расставшись с Саррой на лестничной площадке, она стала спускаться к выходу из подъезда, но услышав шум борьбы за дверями кассы, вернулась назад. У двери она столкнулась с неизвестным ей на тот момент мужчиной, который купил молчание невольной свидетельницы ценными вещами и обещанием платить в будущем. Лишь позднее она узнала в незнакомом мужчине Мироновича.