28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
48 мин, 34 сек 9502
Следует признать, что официальная версия выглядела в своем первозданном виде весьма добротно. Прокуратура подошла к расследованию в высшей степени ответственно: были опрошены все жители окрестных кварталов, подверглись самой взыскательной проверке заявления всех лиц, свидетельствовавших об alibi обвиняемого. Чтобы доказать возможность Мироновича совершить убийство, а потом успеть к вечернему чаю дома, были вызваны начальники дистанций конной железной дороги, которые официально засвидетельствовали график и маршруты следования экипажей вечером 27 августа. Правда, никто из возчиков «конки» так и не вспомнил среди пассажиров никого похожего на Ивана Мироновича.
Вместе с тем, некоторые другие свидетельства не вызвали интереса следствия. А жаль, ибо они могли существенно повлиять на оценку как личности обвиняемого, так и событий последнего вечера жизни Сарры Беккер.
Прежде всего, версию о приставаниях к девочки Мироновича не поддержала самая близкая, пожалуй, из всех жильцов дома N 57 Сарре женщина — Чеснова. На допросе в прокуратуре она заявила, что никогда не слышала от Сарры — всегда делившейся с нею всеми своими девичьими переживаниями — жалоб на приставания хозяина ссудной кассы. Конечно, показания Ильи Беккера, заявившего о том, что Миронович взасос целовал его дочь, оставались неопровергнутыми но тот факт, что отец, увидев это, не вмешался и не остановил растлителя, невольно должен был навести следователей на подозрение о его собственной неблаговидной роли в этой истории. Уж не способствовал ли сам отец тому, чтобы превратить дочь в наложницу хозяина?
Кроме того, очень странными выглядели заявления некоторых свидетелей о том, будто Миронович ревновал Сарру Беккер ко всем и каждому. Даже пожилой скорняк Лихачев посчитал нужным это сказать. Такого рода утверждения выглядели, вроде бы логично, но при этом невозможно было объяснить, почему этот ревнивец позволял Сарре запираться на ночь в кассе со сравнительно молодыми и видными из себя дворниками? Когда же девочка заявила, что те пристают к ней во время ночных дежурств и попросила отказать дворникам в работе, Миронович пошел на это с явным неудовольствием. Следовало признать, что такое поведение Мироновича явно разрушает образ «слепого ревнивца Отелло».
Но самый главный недочет в работе следствия заключался даже не в том, что оно проигнорировало логические неувязки в показаниях различных свидетелей. В принципе, при допросе большого числа людей сделать это почти никогда не удается. И прокурор судебной Палаты Муравьев, курировавший следствие, и его заместители, непосредственно занимавшиеся расследованием, не захотели принять во внимание в высшей степени интересное заявление свидетеля Ипатова, служащего в конторе домовладельца, квартировавшего как раз над конторой Мироновича. Свидетель, возвращаясь из бани «в исходе десятого часа вечера»27 августа (так определено время в протоколе его допроса), прошел мимо Сарры и незнакомой ему женщины среднего роста, одетую в черные платок и платье; девочка и женщина сидели на лестнице, прямо на ступенях. Ипатов, вспомнив, что остался без папирос, отправился через какое — то время в мелочную лавку. Выходя из квартиры он опять увидел Сарру Беккер сидящей с незнакомой женщиной«еврейского типа», той же самой, которую он уже видел. Сарра о чем — то оживленно беседовала с незнакомкой. Выходя на улицу, Ипатов был вынужден пройти мимо сидевших; возвращаясь через пять минут, он в третий раз столкнулся с ними и сделал замечание Сарре, поскольку сидевшие расположились прямо на дороге и мешали проходу. Девочка раздраженно ответила ему: «А Вам что за дело, разве я обязана Вам отчет давать?». Описывая собеседницу Сарры Ипатов сказал, что та была среднего роста, худая, похожей на девочку.
Показание Ипатова следовало признать особенно ценно тем, что этот свидетель был тем человеком, который последним видел Сарру Беккер живой. Задача любого квалифицированного расследования состоит как раз в том, чтобы выявить таких свидетелей и со всей возможной точностью проверить их заявления — это аксиома сыска. В деле же Мироновича полиция и прокуратура до такой степени увлеклись одной — единственной версией, что о показаниях Ипатова как будто бы все забыли; вопросы о черноволосой собеседнице Сарры другим свидетелям по делу даже и не задавались.
Любопытно то, что информация о странной знакомой Сарры Беккер все равно получила неожиданное подтверждение. Дворник Прохоров рассказал о том, как стал свидетелем любопытной сцены: проезжавшая на извозчике со стороны Знаменской площади женщина жестом подозвала стоявшую на тротуаре Сарру Беккер, поговорила с ней около двух минут, а потом поехала дальше, в сторону Аничкова моста. Это наблюдение также относилось к вечеру 27 августа, хотя и было более ранним, чем эпизод, описанный Ипатовым. Следствию непременно следовало поинтересоваться не идет ли в обоих случаях речь об одной и той же женщине и приложить все силы к тому, чтобы розыскать ее.
Вместе с тем, некоторые другие свидетельства не вызвали интереса следствия. А жаль, ибо они могли существенно повлиять на оценку как личности обвиняемого, так и событий последнего вечера жизни Сарры Беккер.
Прежде всего, версию о приставаниях к девочки Мироновича не поддержала самая близкая, пожалуй, из всех жильцов дома N 57 Сарре женщина — Чеснова. На допросе в прокуратуре она заявила, что никогда не слышала от Сарры — всегда делившейся с нею всеми своими девичьими переживаниями — жалоб на приставания хозяина ссудной кассы. Конечно, показания Ильи Беккера, заявившего о том, что Миронович взасос целовал его дочь, оставались неопровергнутыми но тот факт, что отец, увидев это, не вмешался и не остановил растлителя, невольно должен был навести следователей на подозрение о его собственной неблаговидной роли в этой истории. Уж не способствовал ли сам отец тому, чтобы превратить дочь в наложницу хозяина?
Кроме того, очень странными выглядели заявления некоторых свидетелей о том, будто Миронович ревновал Сарру Беккер ко всем и каждому. Даже пожилой скорняк Лихачев посчитал нужным это сказать. Такого рода утверждения выглядели, вроде бы логично, но при этом невозможно было объяснить, почему этот ревнивец позволял Сарре запираться на ночь в кассе со сравнительно молодыми и видными из себя дворниками? Когда же девочка заявила, что те пристают к ней во время ночных дежурств и попросила отказать дворникам в работе, Миронович пошел на это с явным неудовольствием. Следовало признать, что такое поведение Мироновича явно разрушает образ «слепого ревнивца Отелло».
Но самый главный недочет в работе следствия заключался даже не в том, что оно проигнорировало логические неувязки в показаниях различных свидетелей. В принципе, при допросе большого числа людей сделать это почти никогда не удается. И прокурор судебной Палаты Муравьев, курировавший следствие, и его заместители, непосредственно занимавшиеся расследованием, не захотели принять во внимание в высшей степени интересное заявление свидетеля Ипатова, служащего в конторе домовладельца, квартировавшего как раз над конторой Мироновича. Свидетель, возвращаясь из бани «в исходе десятого часа вечера»27 августа (так определено время в протоколе его допроса), прошел мимо Сарры и незнакомой ему женщины среднего роста, одетую в черные платок и платье; девочка и женщина сидели на лестнице, прямо на ступенях. Ипатов, вспомнив, что остался без папирос, отправился через какое — то время в мелочную лавку. Выходя из квартиры он опять увидел Сарру Беккер сидящей с незнакомой женщиной«еврейского типа», той же самой, которую он уже видел. Сарра о чем — то оживленно беседовала с незнакомкой. Выходя на улицу, Ипатов был вынужден пройти мимо сидевших; возвращаясь через пять минут, он в третий раз столкнулся с ними и сделал замечание Сарре, поскольку сидевшие расположились прямо на дороге и мешали проходу. Девочка раздраженно ответила ему: «А Вам что за дело, разве я обязана Вам отчет давать?». Описывая собеседницу Сарры Ипатов сказал, что та была среднего роста, худая, похожей на девочку.
Показание Ипатова следовало признать особенно ценно тем, что этот свидетель был тем человеком, который последним видел Сарру Беккер живой. Задача любого квалифицированного расследования состоит как раз в том, чтобы выявить таких свидетелей и со всей возможной точностью проверить их заявления — это аксиома сыска. В деле же Мироновича полиция и прокуратура до такой степени увлеклись одной — единственной версией, что о показаниях Ипатова как будто бы все забыли; вопросы о черноволосой собеседнице Сарры другим свидетелям по делу даже и не задавались.
Любопытно то, что информация о странной знакомой Сарры Беккер все равно получила неожиданное подтверждение. Дворник Прохоров рассказал о том, как стал свидетелем любопытной сцены: проезжавшая на извозчике со стороны Знаменской площади женщина жестом подозвала стоявшую на тротуаре Сарру Беккер, поговорила с ней около двух минут, а потом поехала дальше, в сторону Аничкова моста. Это наблюдение также относилось к вечеру 27 августа, хотя и было более ранним, чем эпизод, описанный Ипатовым. Следствию непременно следовало поинтересоваться не идет ли в обоих случаях речь об одной и той же женщине и приложить все силы к тому, чтобы розыскать ее.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 16
