Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
58 мин, 25 сек 16588
После допроса Мясникова в Сарапуль был направлен чиновник судебного ведомства для проверки истинности заявлений, явно исключающих друг друга. Оказалось, что правду говорил Ижболдин; в 1860 г. поверенный Мясникова (т. е. адвока) некто Гонин в самом деле приезжал в Сарапуль и встречался с Надеждой Мартьяновой, предлагая ей в качестве отступных 20 — 25 тыс. рублей. Свидетелями этого разговора были купец Дедюхин и священник Домрачев. Оба дали официальные показания, которые и были приобщены к делу. Т. о. Александра Мясникова прокурор первый раз поймал на серьезной лжи (надо сказать, не последний…
Был приглашен для допроса и бывший камердинер Козьмы Беляева — Василий Михайлович Китаев. Этот человек вообще был одним из сильнейших свидетелй Ижболдина и его показания были одними из важнейших для обоснования версии подлога завещания.
Китаев так рассказал историю появления завещания от 10 мая 1858 г.: «После смерти Беляева духовное завещание не было найдено и все думали, что его нет, о чем я слышал от управляющего Мясниковых Федора Кемпе. Доктор Кемпе тотчас после похорон Беляева на вопрос о завещании ответил, что он подписывал много бумаг, но духовного завещания не подписывал. Сестра Беляева — Анна Васильевна Ремянникова — также говорила, что Беляев завещания не оставил. Через несколько времени разнесся слух, что завещание открыто и что его привез к Беляевой Александр Мясников». Кроме того, Китаев полнотью повторил свою версию событий 24 сентября 1858 г., которую он рассказал в свое время Ивану Ижболдину: тут фигурировали и бриллианты и золотые монеты, обнаруженные в кабинете Беляева, и секретный портфель, врученный Александром Мясниковым приказчику Матвееву, и громадные тюки с бумагами с страшной спешке увезенные из дома купца.
Летом 1868 г. свой первый допрос выдержала и вдова купца — Екатерина Беляева. Происхождение завещания она объяснила следующим образом: «покойный муж за несколько дней до смерти передал наедине сложенную бумагу, сказав:» Возьми эту бумагу«. Бумагу я отнесла к себе в спальню и там, развернув, увидела, что это духовное завещание, но не могла его дочитать, поскольку совершенно была убита горем, и спрятала ее; только около 40 дня после смерти мужа прочла бумагу и выдала доверенность Александру Мясникову, чтобы засвидетельствовать это завещание». Как и Александр Мясников, Екатерина Беляева не смогла вспомнить ничего существенного о характере сохранного письма на 272 тыс. рублей: каково происхождение этого письма, чьей рукой написано и подписано, каков источник возникновения такого рода задолженности, наконец, время и обстоятельства уничтожения документа — ничего этого Екатерина Беляева объяснить не смогла, либо не захотела. Единственным существенным моментом, связанным с странным письмом, было признание Беляевой того факта, что «об этой сохранной расписке муж при жизни ничего не говорил».
После вызова на первый допрос Александр Мясников вдруг проявил замечательную прыть в своем желании уладить дело миром. Он вдруг пригласил для переговоров Ивана Ижболдина; пригласил, причем, не в ресторан или контору присяжного поверернного, а… в здание Третьего Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, на Фонтанке, 16, по месту своей службы. Мясников был адъютантом Начальника Третьего Отделения в звании жандармского ротмистра; сарапульского купца он встретил в голубом с золотом парадном мундире в громадной приемной с камином и гобеленами на стенах, обстановка разговора д. б. подавить Ижболдина масштабом личности Мясникова. При разговоре присутствовали поверенные Борзаковский и Коптев — это были люди Мясникова, хотя последний и обещал своему гостю общение tet — a — tet. Сущность произнесенного Мясниковым монолога свелась примерно к такой схеме: «куда тебе со мной тягаться, я ведь могу тебя из столицы в 24 часа удалить, а потому давай договариваться по — хорошему!». После такой в высшей степени деликатной преамбулы жандарм предложил Ижболдину в качестве отступного 100 тыс. рублей, а через несколько минут поднял сумму до 150 тыс.! (Вспомните — ка, четыре года перед тем он считал, что с настырного провинциала хватит и 4 — 5 тысяч.) Присутствовавшие адвокаты могли прямо на месте подготовить необходимый договор.
Ижболдин отказался и сделка не состоялась. И в самом деле, немного стоили слова и обязательства жандарма, забывавшего даже собственной тетке своевременно перечислять обещанные деньги!
Сам по себе факт приглашения Ижболдина на подобные переговоры и предложенная сумма денег красноречиво свидетельствовали об овладевшей Мясниковым панике. Как ни старался он бравировать и демонстрировать всем своим видом уверенность в прочности собственного положения, что — то его, безусловно, сильно встревожило.
Был приглашен для допроса и бывший камердинер Козьмы Беляева — Василий Михайлович Китаев. Этот человек вообще был одним из сильнейших свидетелй Ижболдина и его показания были одними из важнейших для обоснования версии подлога завещания.
Китаев так рассказал историю появления завещания от 10 мая 1858 г.: «После смерти Беляева духовное завещание не было найдено и все думали, что его нет, о чем я слышал от управляющего Мясниковых Федора Кемпе. Доктор Кемпе тотчас после похорон Беляева на вопрос о завещании ответил, что он подписывал много бумаг, но духовного завещания не подписывал. Сестра Беляева — Анна Васильевна Ремянникова — также говорила, что Беляев завещания не оставил. Через несколько времени разнесся слух, что завещание открыто и что его привез к Беляевой Александр Мясников». Кроме того, Китаев полнотью повторил свою версию событий 24 сентября 1858 г., которую он рассказал в свое время Ивану Ижболдину: тут фигурировали и бриллианты и золотые монеты, обнаруженные в кабинете Беляева, и секретный портфель, врученный Александром Мясниковым приказчику Матвееву, и громадные тюки с бумагами с страшной спешке увезенные из дома купца.
Летом 1868 г. свой первый допрос выдержала и вдова купца — Екатерина Беляева. Происхождение завещания она объяснила следующим образом: «покойный муж за несколько дней до смерти передал наедине сложенную бумагу, сказав:» Возьми эту бумагу«. Бумагу я отнесла к себе в спальню и там, развернув, увидела, что это духовное завещание, но не могла его дочитать, поскольку совершенно была убита горем, и спрятала ее; только около 40 дня после смерти мужа прочла бумагу и выдала доверенность Александру Мясникову, чтобы засвидетельствовать это завещание». Как и Александр Мясников, Екатерина Беляева не смогла вспомнить ничего существенного о характере сохранного письма на 272 тыс. рублей: каково происхождение этого письма, чьей рукой написано и подписано, каков источник возникновения такого рода задолженности, наконец, время и обстоятельства уничтожения документа — ничего этого Екатерина Беляева объяснить не смогла, либо не захотела. Единственным существенным моментом, связанным с странным письмом, было признание Беляевой того факта, что «об этой сохранной расписке муж при жизни ничего не говорил».
После вызова на первый допрос Александр Мясников вдруг проявил замечательную прыть в своем желании уладить дело миром. Он вдруг пригласил для переговоров Ивана Ижболдина; пригласил, причем, не в ресторан или контору присяжного поверернного, а… в здание Третьего Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, на Фонтанке, 16, по месту своей службы. Мясников был адъютантом Начальника Третьего Отделения в звании жандармского ротмистра; сарапульского купца он встретил в голубом с золотом парадном мундире в громадной приемной с камином и гобеленами на стенах, обстановка разговора д. б. подавить Ижболдина масштабом личности Мясникова. При разговоре присутствовали поверенные Борзаковский и Коптев — это были люди Мясникова, хотя последний и обещал своему гостю общение tet — a — tet. Сущность произнесенного Мясниковым монолога свелась примерно к такой схеме: «куда тебе со мной тягаться, я ведь могу тебя из столицы в 24 часа удалить, а потому давай договариваться по — хорошему!». После такой в высшей степени деликатной преамбулы жандарм предложил Ижболдину в качестве отступного 100 тыс. рублей, а через несколько минут поднял сумму до 150 тыс.! (Вспомните — ка, четыре года перед тем он считал, что с настырного провинциала хватит и 4 — 5 тысяч.) Присутствовавшие адвокаты могли прямо на месте подготовить необходимый договор.
Ижболдин отказался и сделка не состоялась. И в самом деле, немного стоили слова и обязательства жандарма, забывавшего даже собственной тетке своевременно перечислять обещанные деньги!
Сам по себе факт приглашения Ижболдина на подобные переговоры и предложенная сумма денег красноречиво свидетельствовали об овладевшей Мясниковым панике. Как ни старался он бравировать и демонстрировать всем своим видом уверенность в прочности собственного положения, что — то его, безусловно, сильно встревожило.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 12 из 18
