Дело о подлоге завещания от имени Козьмы Васильевича Беляева (Россия 1859-71)

Для повторного допроса был вызван Матвеев, тот самый приказчик, который в день смерти Беляева участвовал вместе с братьями Мясниковыми в вывозе бумаг из кабинета купца. Но допрос этот не состоялся; стало известно, что 25 авгутса 1865 г. Александр Матвеев был доставлен в Мариинскую больницу, где скончался на следующий день. Это был один из наиболее осведомленных свидетелей, потерю которого невозможно было восполнить. Несмотря на то, что на своем единственном официальном допросе он сообщил много важного и существенного по делу, следует признать, что о некоторых важных моментах Матвеев умолчал; если бы обвинению удалось получить его объяснения по некоторым вопросам, то это заметно осложнило бы положение Мясниковых.

В 1868 г. сошел на нет конфликт между Екатериной Беляевой и ее племянниками. Ее внук Шишкин достиг совершеннолетия и вышел из — под опеки бабки — тем самым исчез формальный повод размолвки. В то же время Александр Мясников погасил свои долги перед теткой — благодаря этому была исчерпана скрытая причина антагонизма. Можно с большой долей вероятности предпологать, что желание племянников замириться с тетушкой оформилось и окрепло после допроса старшего из братьев в прокуратуре. Тетушка могла оказаться самым опасным свидетелем и потому с нею следовало ладить.

Еще в конце 1868 г. адвокат Екатерины Беляевой — уже упомянутый в этом очерке присяжный поверенный Чевакинский — позволял себе прилюдно заявлять, что «племянники обобрали кабинет» и однажды заявил младшему Мясникову:«при предъявлении завещания (в уголовном суде) пойдете в Сибирь!». Но после того, как отношения между братьями и Екатериной Беляевой наладились Чевакинский приложил все силы к тому, чтобы стать полезным новым союзникам. В частности, он предложил лично уничтожить завещание Беляева. Ни Мясниковы, ни Екатерина Беляева сделать это не решались, поскольку такой шаг был равносилен признанию подложности документа. Чевакинский не комплексовал и вызвался лично бросить бумагу в печь. Обо всех этих деталях Кони узнал от друга энергичного адвоката — присяжного поверенного Константина Игнатьевича Шимановского, явившегося в прокуратуру добровольно и рассказавшего помимо этого о том, как Чевакинский звал его в свидетели по делу. Причем Чевакинский прямо сказал: «дело это грязное», а после этого предложил Шимановскому сказать на суде о том, чего последний знать никак не мог. Шимановский испугался предложенного лжесвидетельства и примчался в прокуратуру с предупреждением на тот счет, что мол — де, Чевакинский ищет подставных свидетелей.

В течение 1869 — 70 гг. следствие сумело розыскать о опросить очень большое число лиц, могущих в той или иной степени пролить свет на обстоятельства дела. Достаточно сказать, что на судебном процессе в Петербурге были опрошены более 150 человек; это очень много. Все это были важные свидетели, прошедшие, так сказать, предварительный отбор следствием. Число лиц, розысканных и допрошенных в ходе предварительного расследования, превышало 250 человек.

Среди важных свидетельств, полученных в этот период, следует назвать показания Федора Ивановича Штеммера, того самого немца, который при Беляеве заведовал мебельным магазином в столице. Штеммер, ссылаясь на слова умершего Матвеева, рассказал, что при разборе содержимого сейфа в кабинете Беляева была обнаружена золотая монета в большом количестве. Матвеев вместе с Александром Мясниковым насчитал ее более чем на 300 тыс. рублей. Мясников всю ее увез к себе. При всей своей любопытности это заявление стоило немногого, поскольку делалось с чужих слов, не могло быть проверено, а значит, на суде было бы сочтено недостоверным.