Метель не прекращалась уже вторые сутки. Даже сквозь толстые бревенчатые стены дома было слышно, как снаружи шумит ветер и шуршит снежная крупа. При достаточно развитом воображении в этих звуках можно было расслышать все, что угодно — и волчий вой, и детский плач, и далекие крики о помощи… — Я всегда думал, что всяческим таинственным и страшным историям впору происходить в глухих чащобах, старинных замках, ну или на худой конец на безлюдных вересковых пустошах… — после долгого молчания произнес наконец один из находящихся в комнате, сидящий за столом светловолосый молодой человек лет двадцати.
7 мин, 19 сек 12750
— Дело-то действительно опасное, но в нем нет ничего сверхъестественного. Единственное, что странно — так это внезапно начавшаяся метель. Но в этот период года это вполне нормально… В соседней комнате раздался истеричный вопль, а затем выстрел.**Оставшись один Николай продолжал набивать патроны, несмотря на то, что руки у него заметно тряслись. Неужели это снова происходит, лихорадочно думал он. От одной мысли об этом он зажмурился и затряс головой. Нет, не страх даже — дикий слепой ужас медленно вползал в его мозг… Говорят, что если шахтера хоть раз в жизни засыпало в забое, то потом на всю жизнь у него останется страх перед подземельями. Вот и с Николаем происходило сейчас что-то подобное. Перед глазами вставали казалось давным-давно забытые картины. Пустое зимовье… Распахнутая в морозную тьму дверь… Пятна крови на полу… Смятые разорванные в лоскуты палатки, словно из них кто-то рвался наружу… Но самое жуткое — те, пропавшие днем, возвращающиеся в тугих снежных полотнах вьюги… Тогда было проще — они знали, что искали, и чего ждать. И не его вина, что ему одному из немногих удалось тогда спастись… Но сейчас… Паренек-практикант, дитя нового века, которого любое проявление Иного скорее всего сведет с ума. И те двое, уже считающие его сумасшедшим, и любые его доводы о реальной опасности встретят только многозначительным переглядыванием и кручением пальца у виска. Если еще не хуже — попыткой изолировать его, что вовсе фатально для всех… — Ээээй! — тихий, едва слышный за шумом бушующей снаружи метели, шепот заставил его вздрогнуть, рассыпав по полу порох, серебряные дробинки и готовые патроны, и судорожно заозираться. Естественно в комнате, кроме него, никого не было. Между тем голос продолжал:
— Ты думаешь, мы про тебя забыли? Думаешь, что тут от нас спрятался? Нееееет… Николай зажал ладонями уши, но тонкий дрожащий бесполый шепот словно продолжал звучать у него в голове… Чёёёрт, может быть они правы? Может он правда просто уже сошел с ума, и все ему мерещится? Или сумасшествие — часть того давнего проклятия? Тут Николай с болезненной ясностью осознал, что даже если все действительно правда, и стоит ждать гостей — то он ничего не сможет сделать. Слишком он устал от всего этого, устал от этого вытягивающего все силы страха… Дверь за его спиной пронзительно заскрипела — слишком громко, словно дело происходило в дурном кошмарном сне, и оглянувшись, Николай увидел на пороге покачивающуюся сутулую фигуру… Она с видимым усилием подняла голову и окинула комнату слепым, мертвым невидящим взглядом. Николай не смог сдержаться от истошного крика — перед ним стояло то, что когда то было Георгием Пыщенко. Грудь его была в уже засохшей крови, натекшей из разорванного горла. Николай тяжело опрокинулся навзничь вместе со стулом и торопливо стал отползать, пока не уперся спиной в стену. Мертвец проводил его взглядом, угол его рта скривился — видимо это должно было означать презрительную усмешку, потому, то голос в ушах разразился глумливым хихиканье:
— Ты трусливая собака, а не мужчина. Пощупай — может ты еще и обмочился?Николай машинально положил ладонь на пах, заставив голос зайтись в призрачном хохоте:
— Ты не достоен мужской смерти. Умрешь последним, как жалкая старуха… Мертвец, пошатываясь, прошел мимо сжавшегося в комок Николая по направлению к противоположной двери.
— Ну, с… ка, — Николай вскочил на ноги. Последние высказывания голоса выжгли страх, превратив его в какую-то первобытную злобу. Словно бы распахнулась клетка, выпустив разъяренного хищника, будто бы плотина прорвалась вспененным разъяренным паводковым потоком. Ладонь Николая наткнулась на ствол прислоненного к стене ружья. Одним рывком он вскочил с пола, заодно подхватив горсть рассыпанных патронов. Уже не дрожащими руками неторопливо зарядил оба ствола. С каждой секундой страх, столько лет бродивший в нем, куда-то вытекал, словно между прутьев клетки, словно через дыры решета… Это только непосвященные верят, что бусеу — злые духи, произошедшие от людей, умерших неестественной смертью и оказавшиеся оторванными от своих живых сородичей и от сородичей, пребывающих в загробном мире — реально питаются человечиной. Как и прочие низшие обитатели Иного они питаются негативными человеческими эмоциями, например, страхом, и как ни странно — отрицанием их существования… Одним выстрелом Николай разнес голову мертвецу, движимому вселенным в него бусеу. Торопливо перезарядил ружье, и заорал, перекрикивая все слабее и слабее звучащий в ушах шепот:
— Ты думаешь, мы про тебя забыли? Думаешь, что тут от нас спрятался? Нееееет… Николай зажал ладонями уши, но тонкий дрожащий бесполый шепот словно продолжал звучать у него в голове… Чёёёрт, может быть они правы? Может он правда просто уже сошел с ума, и все ему мерещится? Или сумасшествие — часть того давнего проклятия? Тут Николай с болезненной ясностью осознал, что даже если все действительно правда, и стоит ждать гостей — то он ничего не сможет сделать. Слишком он устал от всего этого, устал от этого вытягивающего все силы страха… Дверь за его спиной пронзительно заскрипела — слишком громко, словно дело происходило в дурном кошмарном сне, и оглянувшись, Николай увидел на пороге покачивающуюся сутулую фигуру… Она с видимым усилием подняла голову и окинула комнату слепым, мертвым невидящим взглядом. Николай не смог сдержаться от истошного крика — перед ним стояло то, что когда то было Георгием Пыщенко. Грудь его была в уже засохшей крови, натекшей из разорванного горла. Николай тяжело опрокинулся навзничь вместе со стулом и торопливо стал отползать, пока не уперся спиной в стену. Мертвец проводил его взглядом, угол его рта скривился — видимо это должно было означать презрительную усмешку, потому, то голос в ушах разразился глумливым хихиканье:
— Ты трусливая собака, а не мужчина. Пощупай — может ты еще и обмочился?Николай машинально положил ладонь на пах, заставив голос зайтись в призрачном хохоте:
— Ты не достоен мужской смерти. Умрешь последним, как жалкая старуха… Мертвец, пошатываясь, прошел мимо сжавшегося в комок Николая по направлению к противоположной двери.
— Ну, с… ка, — Николай вскочил на ноги. Последние высказывания голоса выжгли страх, превратив его в какую-то первобытную злобу. Словно бы распахнулась клетка, выпустив разъяренного хищника, будто бы плотина прорвалась вспененным разъяренным паводковым потоком. Ладонь Николая наткнулась на ствол прислоненного к стене ружья. Одним рывком он вскочил с пола, заодно подхватив горсть рассыпанных патронов. Уже не дрожащими руками неторопливо зарядил оба ствола. С каждой секундой страх, столько лет бродивший в нем, куда-то вытекал, словно между прутьев клетки, словно через дыры решета… Это только непосвященные верят, что бусеу — злые духи, произошедшие от людей, умерших неестественной смертью и оказавшиеся оторванными от своих живых сородичей и от сородичей, пребывающих в загробном мире — реально питаются человечиной. Как и прочие низшие обитатели Иного они питаются негативными человеческими эмоциями, например, страхом, и как ни странно — отрицанием их существования… Одним выстрелом Николай разнес голову мертвецу, движимому вселенным в него бусеу. Торопливо перезарядил ружье, и заорал, перекрикивая все слабее и слабее звучащий в ушах шепот:
Страница 2 из 3
