Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
586 мин, 27 сек 23104
Я моргнула и внезапно мне тоже захотелось поднять руку, чтобы заслониться от ослепительного света. Вместо доброй золотоволосой девочки в нелепой цветастой куртке я видела обнажённую душу, надломленную, всю в трещинах и осколках. Синие глаза наполнены слезами, которым не дадут пролиться, а улыбка… Как можно так улыбаться? Если бы мне пришлось почувствовать хотя бы десятую часть этого, я бы уже разнесла половину квартала, сожгла, разрушила, закричала… Но ангелы — не мы и не люди, духовно они куда сильнее нас, даже если расколоты и разбиты. А с Анной определённо что-то случилось. Каждый разлом её души лучился особым светом, жертвенным и невыносимым для моих глаз. Что же она отрывала от себя и от чего пыталась отгородиться этим жестом, изображающим прощание? Я старалась не отрывать взгляда от мохнатого красного помпона на её шапке, который смешно покачивался на ветру.
— Я знаю, — ответила я, вкладывая в эти два коротких слова куда больше смысла, чем можно было подумать. Ни Матвей, ни Арсений, ни тем более Дима или Катя не заметили ровным счётом ничего, но Андария поняла. «Удачи, — прошептала она одними губами.»
С высоты они казались маленькими и непропорциональными, замёрзшие фигурки на пустой платформе. Лететь, даже цепляясь за куртку Матвея, и при этом смотреть вниз, было очень неудобно, поэтому мне пришлось поднять голову.
Крылья ритмично рассекали воздух, пытаясь не дать мне упасть на рельсы. Провода указывали нам путь, а телеграфные столбы связывали их маяками, уходящими в бесконечность. Впереди взмахивали серебристо-голубые крылья, а я прикрывала слезившиеся глаза и думала об одном: лишь бы не отпустить его куртку.
Вечер переходил в ночь. На небе не было ни единой звезды, только где-то слева — то ли на западе, то ли на севере, я плохо ориентировалась по сторонам света, — белело смутное лунное пятно. Безмолвные, быстрые тени туч неслись за нами вслед. Было очень холодно, конечности быстро закоченели. Приходилось отдавать мысленные команды и без того неважно слушавшимся крыльям — взмах, взмах, взмах! Воздушные потоки мешали, заставляя меня крениться то в одну сторону, то в другую. Левое крыло работало мощнее правого, которому хотелось уже безвольно повиснуть.
Совсем скоро я стала ощущать себя якорем, повисшим на рукаве куртки, как на канате. Матвей заметил это, остановился и обернулся, продолжая махать крыльями. Я от неожиданности откинулась назад и стала бестолково зачёрпывать ладонями воздух. Висеть на одном месте было куда тяжелее, чем просто лететь — откровенно говоря, у меня не получалось совсем.
— Ты напоминаешь курицу, отчаянно прыгнувшую с забора, — произнёс ангел. — Не маши слишком часто! Так ты быстро выдохнешься и вообще перестанешь себя контролировать. Вот скажи, ты когда-нибудь каталась на коньках? Ну или на роликах?
Я отрицательно покачала головой, зажав куртку двумя руками. Потом вспомнила.
— На роликах нет, но… В Шестой Школе, там, где главная лестница, на каждом этаже очень много свободного пространства. Ну, как холл или даже зал. Паркет там очень гладкий, начищенный и блестящий, как лёд. Оттолкнёшься одной ногой — и едешь от сто двадцатой аудитории аж до сто сороковой!
Перед моими глазами мелькнуло детское воспоминание. Сегодня у нас нет второго урока — проще говоря, окно. Учитель заболел. Все мои однокурсники разбрелись по территории Школы: в столовую, в парк, на тренировочную площадку. Я же выжидаю момент, когда все уйдут, и затем украдкой поднимаюсь наверх. Во всех кабинетах идут уроки, в коридорах же — ни души. Я ступаю на цыпочках, чтобы не стучали каблуки. Наконец я на месте, достаю из своей сумки… не поверите, домашние тапочки, переобуваюсь и начинаю кататься прямо по скользкому полу. Ветер свистит в ушах, от риска впечататься в стену или того хуже — в одну из скульптур захватывает дух. Я еду и беззвучно смеюсь, размахиваю руками, откидываю со лба кудри — мне хорошо… мне свободно… Только один, первый толчок — и дальше тебя остановит только каменная стена. Уи-и-и! Как же здорово!
Мой рот сам собой растянулся до ушей.
— Вспомнила ощущение? — проворчал Матвей. — Вот и замечательно. Здесь такой же принцип. Сделала один взмах — и дальше отдыхай, тебя несёт ветер!
Я нетерпеливо мотнула головой.
— Хорошо, давай попробуем!
— Только не отставай.
Прежде чем он успел развернуться, я быстро спросила:
— Может, лучше без куртки? Тебе же ужасно холодно!
Ангел, одетый в одну лишь лёгкую футболку, не придал этому значения.
— Ерунда, не арктический мороз. Полетели!
Последовав совету Матвея, я поняла, что так и впрямь намного легче. Вот если бы он научил меня летать по-настоящему! Я сразу представила, как он стоит на крыше многоэтажки, скептически наблюдает за мной, кружащейся в облаках, и называет бешеной вороной.
Нет, это была бы слишком идиллическая картина. Интересно, а Анну он бы научил летать?
— Анна сегодня была какая-то странная. Улыбалась… махала рукой… я даже не знаю, как это описать…
— Она получила крылья.
— Я знаю, — ответила я, вкладывая в эти два коротких слова куда больше смысла, чем можно было подумать. Ни Матвей, ни Арсений, ни тем более Дима или Катя не заметили ровным счётом ничего, но Андария поняла. «Удачи, — прошептала она одними губами.»
С высоты они казались маленькими и непропорциональными, замёрзшие фигурки на пустой платформе. Лететь, даже цепляясь за куртку Матвея, и при этом смотреть вниз, было очень неудобно, поэтому мне пришлось поднять голову.
Крылья ритмично рассекали воздух, пытаясь не дать мне упасть на рельсы. Провода указывали нам путь, а телеграфные столбы связывали их маяками, уходящими в бесконечность. Впереди взмахивали серебристо-голубые крылья, а я прикрывала слезившиеся глаза и думала об одном: лишь бы не отпустить его куртку.
Вечер переходил в ночь. На небе не было ни единой звезды, только где-то слева — то ли на западе, то ли на севере, я плохо ориентировалась по сторонам света, — белело смутное лунное пятно. Безмолвные, быстрые тени туч неслись за нами вслед. Было очень холодно, конечности быстро закоченели. Приходилось отдавать мысленные команды и без того неважно слушавшимся крыльям — взмах, взмах, взмах! Воздушные потоки мешали, заставляя меня крениться то в одну сторону, то в другую. Левое крыло работало мощнее правого, которому хотелось уже безвольно повиснуть.
Совсем скоро я стала ощущать себя якорем, повисшим на рукаве куртки, как на канате. Матвей заметил это, остановился и обернулся, продолжая махать крыльями. Я от неожиданности откинулась назад и стала бестолково зачёрпывать ладонями воздух. Висеть на одном месте было куда тяжелее, чем просто лететь — откровенно говоря, у меня не получалось совсем.
— Ты напоминаешь курицу, отчаянно прыгнувшую с забора, — произнёс ангел. — Не маши слишком часто! Так ты быстро выдохнешься и вообще перестанешь себя контролировать. Вот скажи, ты когда-нибудь каталась на коньках? Ну или на роликах?
Я отрицательно покачала головой, зажав куртку двумя руками. Потом вспомнила.
— На роликах нет, но… В Шестой Школе, там, где главная лестница, на каждом этаже очень много свободного пространства. Ну, как холл или даже зал. Паркет там очень гладкий, начищенный и блестящий, как лёд. Оттолкнёшься одной ногой — и едешь от сто двадцатой аудитории аж до сто сороковой!
Перед моими глазами мелькнуло детское воспоминание. Сегодня у нас нет второго урока — проще говоря, окно. Учитель заболел. Все мои однокурсники разбрелись по территории Школы: в столовую, в парк, на тренировочную площадку. Я же выжидаю момент, когда все уйдут, и затем украдкой поднимаюсь наверх. Во всех кабинетах идут уроки, в коридорах же — ни души. Я ступаю на цыпочках, чтобы не стучали каблуки. Наконец я на месте, достаю из своей сумки… не поверите, домашние тапочки, переобуваюсь и начинаю кататься прямо по скользкому полу. Ветер свистит в ушах, от риска впечататься в стену или того хуже — в одну из скульптур захватывает дух. Я еду и беззвучно смеюсь, размахиваю руками, откидываю со лба кудри — мне хорошо… мне свободно… Только один, первый толчок — и дальше тебя остановит только каменная стена. Уи-и-и! Как же здорово!
Мой рот сам собой растянулся до ушей.
— Вспомнила ощущение? — проворчал Матвей. — Вот и замечательно. Здесь такой же принцип. Сделала один взмах — и дальше отдыхай, тебя несёт ветер!
Я нетерпеливо мотнула головой.
— Хорошо, давай попробуем!
— Только не отставай.
Прежде чем он успел развернуться, я быстро спросила:
— Может, лучше без куртки? Тебе же ужасно холодно!
Ангел, одетый в одну лишь лёгкую футболку, не придал этому значения.
— Ерунда, не арктический мороз. Полетели!
Последовав совету Матвея, я поняла, что так и впрямь намного легче. Вот если бы он научил меня летать по-настоящему! Я сразу представила, как он стоит на крыше многоэтажки, скептически наблюдает за мной, кружащейся в облаках, и называет бешеной вороной.
Нет, это была бы слишком идиллическая картина. Интересно, а Анну он бы научил летать?
— Анна сегодня была какая-то странная. Улыбалась… махала рукой… я даже не знаю, как это описать…
— Она получила крылья.
Страница 157 из 160
