Демон-хранитель

Сначала, помнится, я заскочила в какой-то дорогущий бутик, в котором вся одежда была очень однообразной, как и цена — на всех ценниках было много-много нолей. Сконфузившись, я тут же выскочила из магазина, не на шутку забеспокоившись: вдруг тут везде цены такие? Но через пару улиц мне попался ещё один магазин, с виду не столь пафосный, без неоновых вывесок и непрозрачных стёкол витрин. Там мне удалось кое-что купить, вот только, если судить по реакции моих новых одноклассниц, я сделала не слишком удачный выбор. Но я только-только попала сюда, когда бы я успела разобраться в местной моде? Тем более я здесь совсем не для этого. Если моя одежда кажется кому-то безвкусной — это их проблемы. Я одеваюсь, как считаю нужным, а есть у окружающих вкус или нет, меня не волнует. Я перевела взгляд на соседний ряд.

Впереди сидели двое парней: один высокий, нескладный и взъерошенный, как воробей, другой — блондин с большими, прямо-таки огромными голубыми глазами. Он мечтательно водил ручкой по листу бумаги, едва прикрытому для вида учебником, что-то рисуя.

За третьей партой сидела круглолицая девушка в очках, русые волосы которой были стянуты на затылке в тугую косу. По её носу и щекам были рассыпаны маленькие рыжие веснушки. Выражение лица серьёзно-задумчивое, как у молодого учёного, столкнувшегося с чем-то, до сих пор ему неизвестным. Подняв голову, она посмотрела на меня с вежливым интересом.

Я мимоходом коснулась её мыслей и поняла, что не ошиблась. Девушку звали Катериной Чижевской.

Глава 14. Катерина. Тень моей души

Зависть — плохое чувство. В этом я была убеждена с самого детства. В жизни у каждого своя собственная дорога, и глупо желать поменяться с кем-то своей судьбой. Люди состоят не только из достоинств, но и из недостатков, и это естественно. Когда мы говорим, что кто-то красивее нас, или умнее, или общительнее, мы всего лишь констатируем факты. Во все времена самым глупым свойством людей было, как я считаю, именно стремление выстроить окружающих соответственно некой надуманной иерархии. Отсюда и социальное неравенство, и предрассудки, и прочие общественные пороки, вызывающие столько негативных эмоций. Займитесь собой, совершенствуйтесь — и для зависти у вас просто не останется времени.

К чему я это? Не обращайте внимания. Просто всё это — размышления самого обыкновенного среднего человека, который не добился успеха ни на каком поприще, кроме учебной деятельности. Однако успехи в учёбе изо всех возможных жизненных успехов наименее заметны. Они не приносят денег, особенно на ранних стадиях, не приносят и особой славы, потому что для простых людей все эти олимпиады, научные достижения, защиты научных работ представляются чем-то абстрактным. Ну, балуются эти странные очкарики наукой и пусть балуются. У них своя атмосфера. Даже отличные школьные оценки, в сущности, мало что значат. Если у человека нет никакой жизни, ни личной, ни обычной, пусть тешится своими уроками.

Единственное, чему мои подруги завидовали совершенно открыто — мой брат. Нашли чему завидовать. С двенадцати лет удивляюсь, почему Лёша для них — эталон мужской красоты… Стоит моим подругам оказаться поблизости от моего дома, они тут же начинают напрашиваться ко мне «на чай». Мне-то что. Пусть заходят. Правда, не думаю, что безэмоциональная спина моего братца, замуровавшего себя в лабиринтах компьютерных игр, способна удовлетворить их нездоровый интерес. «Ах, твой Лёшка такой красивый! Такой молчаливый, стесняется, наверное», — вздыхали они, шурша пакетами с печеньем и бросая в сторону двери его комнаты тоскливые взгляды. Поначалу он ещё выходил из комнаты, налить себе чаю или спросить у меня, заходила ли я в магазин по пути из школы. Но вскоре Лёшке надоели застенчивые смешки моих подруг, и он стал запираться у себя в комнате. Впрочем, его затворничество только сильнее заинтриговало девушек, особенно Марину. Пылкая натура, не обделённая от природы воображением, она возвела моего брата на призрачный пьедестал своего идеала и проводила у меня целые часы в тщетной надежде увидеть его хоть одним глазом.

— Катька? Ты одна пришла? — доносится из комнаты Лёшкин голос, как только я поворачиваю ключ в замке.

— Одна, — успокаиваю я его.

— Ну и ок. Посуду помой, — зевает Лёха и, как ни в чём не бывало, снова надевает наушники, сосредоточенно и даже ожесточённо щёлкает мышкой, убивая очередного виртуального врага.

Так и проходит моя жизнь. Я сижу в своей комнате, зазубривая строение пищеварительной системы пресмыкающихся, Лёша за стеной щёлкает мышкой, в ванной гудит стиральная машина. Мне кажется, в нашем доме вечно что-то стирают. У нас и вещей-то столько нет, сколько приходится работать несчастному автомату.

— Как мы тебе завидуем! В такой семье живёшь! Отец — инженер, наверное, бешеные деньги зарабатывает! Мама такая вся интеллигентная, постоянно по театрам ходит. Брат у тебя красавчик… — вздыхают девчонки, сидя в кафе за одним столиком со мной. Я вежливо улыбаюсь, но молчу. Переубеждать бесполезно.