Может было, а может нет, врать не буду. Эту историю услышала еще в детстве от одной маминой знакомой. Время тогда было социалистическое, коммунизм строили и всякой мистике значения, упаси, не предавали. А свойство она имела быть.
Добавить в моё избранное
6 мин, 23 сек 7419
Моя мама, будучи молодой девушкой, вышла замуж, и уехала из своей деревни в богатый райцентр. Далеко от дома, но маму это не пугало: рядом был муж, любимая работа, квартира. И ожидание первого ребенка, то есть меня. Связь со своей деревней мама не прерывала и, когда я подросла, а потом и сестра, мы часто наведывались в далекую, таежную деревеньку, которую я просто обожала! В те времена деревня не выглядела такой убогой и заброшенной как сейчас! О, в те времена деревня была своеобразной романтикой, даже поэзией, и в таком количестве как сейчас с неё народ не бежал. Так собственно об истории.
У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к ним-то мы и ездили каждое лето, когда мы с сестрой подросли.
И вот в один из таких приездов, к моей маме, в гости «нагрянула» её когда-то лучшая подруга. Подругу звали Алёна, в своё время она удачно вышла замуж, порвала всю связь с бывшими знакомыми и подругами, и укатила вместе с мужем в город. А тут вдруг заявляется в деревню, и к моей маме прямым ходом. И откуда узнала, что мы здесь?
Я её как сейчас вижу, красивая, одета богато и ревёт, прям слёзы в три ручья.
— Анна, — так маму мою зовут, — вот и пришло время за нашу глупость расплачиваться! — и всё рыдает.
Смотрю мама моя лицом помрачнела. А мне тогда лет 12 было, а сестренка совсем маленькая, ей только три исполнилось. Мама на меня смотрит и говорит:
— Надя, выйди из комнаты, мне с тётей Алёной поговорить надо.
Я вышла-то, а сама с обратной стороны двери стою и слушаю, как Алёна маме рассказывает.
— Гадание наше то помнишь, когда ещё не замужними были? Помнишь как мы втроём на блюдце гадали: ты, я и Ирка Соловьёва!
Мама моя молчит, а тётя Алёна уже в голос срывается.
— Помнишь, что нам блюдце нагадало тогда? Тебе венец безбрачия, мне бездетной быть, а Ирке, наоборот, трех мужей, трех детей, мы ещё посмеялись тогда, вот счастливая! Прям за нас двоих счастье своё должна была взять!
Слышу мама приглушенно так говорит: «Я всё помню!».
А тётя Алёна, отвечает, а помнишь, как вдвоём с тобой судьбу нашу решили на блюдце перегадать, без Ирки? Чёрный обряд совершить… Иркину судьбу тогда на двоих раскидали, так нам счастья своего хотелось! Помнишь? Помнишь, как Ирка вдруг ни с того ни с сего, после того как мы второй раз погадали, спиваться начала. И Матвей её бросил. А как никак жених-то её был, да какой… первый парень на деревне… И после этого Иркина судьба под откос пошла… троих детей-то она родила, да от разных мужиков, а дети её теперь все по приютам теперь живут.
Мама, слышу, молчит. А тетя Алёна продолжает: «А мы с тобой Анна замуж вышли, у тебя дети есть, у меня, и мужья у нас, что грех жаловаться! А я вот недавно по городу иду, а навстречу мне цыганка, и говорит:» Не своим счастьем живёшь, отнимут у тебя его скоро«. А у меня одно счастье — дочь!»
Цыганка словно мысли мои услышала: «Дочь к лошадям не пускай» — говорит.
А что сделаешь, моя-то Верка только ими и грезит, даже на секцию записалась, призы берёт. Анна, боюсь я за неё очень, что делать-то?
— Ничего видно не сделаешь уже, Алён, — слышу мамин голос, — правда, грех с тобой взяли, чужого счастья захотели, нельзя так было. А Ира где сейчас-то?
— Ирка где-то в больнице для сумасшедших живет — отвечает тётя Алёна, — Да какая разница что с ней, я как-то поехала к ней, покаяться хотела, а она как кинется на меня… глаза черные, бешеные, сама худая, еле её от меня санитары оттащили. Самим-то как дальше жить, я Верке своей по сто раз на день звоню, телохранителя ей наняла… а все равно боюсь за неё, муж ругается, говорит совсем того стала… что лошадь то сделать может… боюсь я Анна…
Тут тетя Алёна замолчала, а мама моя, сквозь щелку смотрю, с лица вся спала, и видно, думает о чем-то, а потом тихо так говорит, да с таким трудом, словно у неё в горле совсем пересохло.
— Я, Алён, тоже не своим счастьем живу… чувствую это… и хорошо всё вроде, замуж я за Матвея вышла, и девчонок моих любит, и меня, и деньги в дом носит, и не пьёт, да чувствую — не мой он, мне тоже тяжело…
А тут дед в комнату врывается, он видно с другой стороны комнаты всё слышал, комната-то проходная… Да как на маму кричать начал, я даже слов в этом потоке разобрать не могла…
Кричал, что всё исправить нужно… сами натворили и прощения вам нет, что удумали, чужое счастье красть…
Потом ночь была одна, я помню, мама с тётей Алёной и дедушкой на болота наши ушли, в самое полнолуние… Что было там, я не знаю… бабушка всю ночь не спала и шептала, глядя на Луну… помоги, помоги… Мама с дедом только под утро вернулись… мама бледная была и как-то на себя не похожа…
А вот тётя Алёна вернулась намного раньше, как сейчас помню, в дом дедушкин ворвалась, зло так на нас посмотрела и как давай на бабушку орать, что, мол, ваш старый дед с ума совсем выжил, такое требует, дочь мол свою она никому не отдаст…
У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к ним-то мы и ездили каждое лето, когда мы с сестрой подросли.
И вот в один из таких приездов, к моей маме, в гости «нагрянула» её когда-то лучшая подруга. Подругу звали Алёна, в своё время она удачно вышла замуж, порвала всю связь с бывшими знакомыми и подругами, и укатила вместе с мужем в город. А тут вдруг заявляется в деревню, и к моей маме прямым ходом. И откуда узнала, что мы здесь?
Я её как сейчас вижу, красивая, одета богато и ревёт, прям слёзы в три ручья.
— Анна, — так маму мою зовут, — вот и пришло время за нашу глупость расплачиваться! — и всё рыдает.
Смотрю мама моя лицом помрачнела. А мне тогда лет 12 было, а сестренка совсем маленькая, ей только три исполнилось. Мама на меня смотрит и говорит:
— Надя, выйди из комнаты, мне с тётей Алёной поговорить надо.
Я вышла-то, а сама с обратной стороны двери стою и слушаю, как Алёна маме рассказывает.
— Гадание наше то помнишь, когда ещё не замужними были? Помнишь как мы втроём на блюдце гадали: ты, я и Ирка Соловьёва!
Мама моя молчит, а тётя Алёна уже в голос срывается.
— Помнишь, что нам блюдце нагадало тогда? Тебе венец безбрачия, мне бездетной быть, а Ирке, наоборот, трех мужей, трех детей, мы ещё посмеялись тогда, вот счастливая! Прям за нас двоих счастье своё должна была взять!
Слышу мама приглушенно так говорит: «Я всё помню!».
А тётя Алёна, отвечает, а помнишь, как вдвоём с тобой судьбу нашу решили на блюдце перегадать, без Ирки? Чёрный обряд совершить… Иркину судьбу тогда на двоих раскидали, так нам счастья своего хотелось! Помнишь? Помнишь, как Ирка вдруг ни с того ни с сего, после того как мы второй раз погадали, спиваться начала. И Матвей её бросил. А как никак жених-то её был, да какой… первый парень на деревне… И после этого Иркина судьба под откос пошла… троих детей-то она родила, да от разных мужиков, а дети её теперь все по приютам теперь живут.
Мама, слышу, молчит. А тетя Алёна продолжает: «А мы с тобой Анна замуж вышли, у тебя дети есть, у меня, и мужья у нас, что грех жаловаться! А я вот недавно по городу иду, а навстречу мне цыганка, и говорит:» Не своим счастьем живёшь, отнимут у тебя его скоро«. А у меня одно счастье — дочь!»
Цыганка словно мысли мои услышала: «Дочь к лошадям не пускай» — говорит.
А что сделаешь, моя-то Верка только ими и грезит, даже на секцию записалась, призы берёт. Анна, боюсь я за неё очень, что делать-то?
— Ничего видно не сделаешь уже, Алён, — слышу мамин голос, — правда, грех с тобой взяли, чужого счастья захотели, нельзя так было. А Ира где сейчас-то?
— Ирка где-то в больнице для сумасшедших живет — отвечает тётя Алёна, — Да какая разница что с ней, я как-то поехала к ней, покаяться хотела, а она как кинется на меня… глаза черные, бешеные, сама худая, еле её от меня санитары оттащили. Самим-то как дальше жить, я Верке своей по сто раз на день звоню, телохранителя ей наняла… а все равно боюсь за неё, муж ругается, говорит совсем того стала… что лошадь то сделать может… боюсь я Анна…
Тут тетя Алёна замолчала, а мама моя, сквозь щелку смотрю, с лица вся спала, и видно, думает о чем-то, а потом тихо так говорит, да с таким трудом, словно у неё в горле совсем пересохло.
— Я, Алён, тоже не своим счастьем живу… чувствую это… и хорошо всё вроде, замуж я за Матвея вышла, и девчонок моих любит, и меня, и деньги в дом носит, и не пьёт, да чувствую — не мой он, мне тоже тяжело…
А тут дед в комнату врывается, он видно с другой стороны комнаты всё слышал, комната-то проходная… Да как на маму кричать начал, я даже слов в этом потоке разобрать не могла…
Кричал, что всё исправить нужно… сами натворили и прощения вам нет, что удумали, чужое счастье красть…
Потом ночь была одна, я помню, мама с тётей Алёной и дедушкой на болота наши ушли, в самое полнолуние… Что было там, я не знаю… бабушка всю ночь не спала и шептала, глядя на Луну… помоги, помоги… Мама с дедом только под утро вернулись… мама бледная была и как-то на себя не похожа…
А вот тётя Алёна вернулась намного раньше, как сейчас помню, в дом дедушкин ворвалась, зло так на нас посмотрела и как давай на бабушку орать, что, мол, ваш старый дед с ума совсем выжил, такое требует, дочь мол свою она никому не отдаст…
Страница 1 из 2
