Девять трупов, ведущих к счастливой жизни

Когда Куроо с Кенмой перевели в его отряд, им оставалось два отказа до вылетания со службы. И Дайчи собирался в ближайшее время обеспечить первый из них. Но сразу после такого незавидного пополнения его вызвал шеф и намеками с экивоками дал весьма однозначно понять, что вовсе не желает связываться с бумажной волокитой после седьмого и последнего отказа. И для всех будет гораздо лучше, если Кенма с Куроо просто не вернутся с очередной операции. Вот на такое подписываться Дайчи категорически не хотел. Но шеф так же мягко намекнул на те самые чертовы девять трупов, на которые он закрывает глаза, а ведь может и перестать. И Дайчи понял, что у него просто нет выбора.

Но потом, уже на локации, они вляпались в перестрелку. И в один кошмарный момент Дайчи увидел в зеркальном окне отражение целящегося в Сугу охранника, с тошнотворным ужасом осознавая, что Суга этого не замечает, предупредить он не успеет, а для него гад не на линии огня — как раз за одной из колонн массандры.

Но в следующее мгновение с противоположной стороны вылетел Куроо, выталкивая Сугу из-под обстрела и подставляясь под предназначенную тому пулю. Вот только он поймал ранение боком, навылет, и через три дня уже бодрячком прыгал по отделу, продолжая бесить Дайчи своей наглостью и язвительностью.

Листая тогда дело Куроо, Дайчи поражался, сколько у него было именно сквозных ранений, словно пули не задерживались в нем, не могли зацепиться, словно он был для слишком быстрым и шустрым.

Отказ от новой парочки Дайчи так и не написал. Ни после той операции, ни потом. Как и проигнорировал все намеки шефа, в итоге заработав злобное: «только попробуй теперь мне тут устроить десятый труп — по полной заплатишь и ты, и твой Суга, и ему найду, что пришить». Куроо с Кенмой так и остались в их отряде. И как-то прижились, что ли. До них текучка была довольно удручающей, слишком часто с операций возвращались лишь Дайчи с Сугаварой.

А Куроо так и остался той еще занозой в заднице. Дайчи вообще не мог терпеть таких людей — слишком дерзкий, слишком провокационный, слишком самоуверенный и наглый. Но ко всем этим крайне неприятным недостаткам он обладал одним, но перевешивающим все это достоинством. Он защищал Сугу — куда больше и решительнее, чем того требовали протоколы работы отдела. Правда, Дайчи небезосновательно полагал, что дело не в Суге или, как минимум, не только в нем. Ему казалось, что это просто общий стиль работы Куроо — Кенму он защищал не меньше, а сам Дайчи в защите просто не нуждался. И ради этого трижды стоило терпеть мерзкий характер Куроо.

И вот тогда, на этой чертовой операции, когда Дайчи замели местные копы, по протоколу Куроо с Кенмой должны были уходить. И это, почти наверняка, стоило бы Суге жизни. Но вместо этого Куроо снова прыгал под пули и изображал неуязвимого героя, летящего на крыльях ночи.

А потом трахнул его Сугавару! Его Коуши! Ну вот скотина же! Дайчи сжал кулаки. Его до чертиков бесило и путало это невозможное противоречие. Куроо защищает Сугу. Куроо трахает Сугу. А Дайчи просто не представляет себе жизнь без Суги.

Когда они оба вернулись после своей трехдневной отсидки в маленьком городке за плотиной — Дайчи понятия не имел, что с этим делать. И проще с тех пор не стало, стало только сложнее.

Куроо нравится Сугаваре. И, кажется, даже нравится ему самому. И это решительно, категорически ненормально. Ему никогда никто не был нужен кроме Суги. Да и Куроо ему не нужен, нет. Если бы он сейчас просто исчез, растворился — Дайчи был бы бесконечно рад, просто счастлив.

Но эта заноза в заднице никогда не сделает ему такого подарка, увы. Да и его исчезновение обрадует лишь самого Дайчи, а вот Суга — расстроится, возможно, сильно. Дайчи не хочет расстраивать Сугу. Но вот что делать с Куроо и со всей неипической хренью, куда они вляпались, потому что один драный котик не умеет держать член в штанах, — не имеет ни малейшего понятия. Все-таки так заманчиво было бы просто взять и пристрелить Куроо. Да, Дайчи знает, что никогда этого не сделает, но можно помечтать хотя бы?

Он прикрывает глаза, вызывая в памяти образ уходящего вниз по улице Куроо. Вот тот подходит к старой разлапистой акации, вот Дайчи вскидывает глок, целится в эту надоедливую спину… которая, кстати, ночью, напряженная, закаменевшая, вся в бисеринках пота, смотрится охренительно возбуждающе. Черт, о чем он вообще думает?! Дайчи закусывает губу, но мысли сами несутся вскачь, перепрыгивая со спины на не менее соблазнительную задницу, а потом еще дальше… Кажется, заноза в заднице переместилась куда-то в область сердца, ну или как минимум к буйно отзывающемуся на каждую мысль о Куроо члену. Вот же зараза прилипчивая — ядреная смесь неприятностей и пользы, бесящая до трясучки, но при этом такая соблазнительная и желанная. Дайчи больно это признавать, но он не привык врать себе. Он хочет Куроо. Помимо всего остального, он еще и хочет этого засранца. Вот черт! Как же все сложно.

Если Сугавара его ангел и спасение, то, очевидно Куроо — его демон и проклятие.