Время. Четвертое измерение реальности, единственное из явленных обладающее фиксированным вектором движения и невоспринимаемое в целостности. Опыт осознания трека времени как «кинопленки» инициирует процесс сдвига точки сборки в стремлении добраться до«проектора». Это модель, построенная на интровертной интуиции, в случае тотального принятия ставящая субъекта в обуславливающую, но не обусловленную позицию по отношению к «здесь и сейчас».
6 мин, 0 сек 985
Präteritum
Тут дело не в крыльях, тут дело в корнях Ночные Снайперы В контексте желания освободиться от пут чужеродной данности, утверждающей себя через систему, устремленность в прошлое вполне оправдана. Homo civilis — точка в истории, отмеченная беспомощным криком новорожденного, с каждым хриплым вдохом расширяющего обособленность своего бытия в отрыве от материнского лона, в апостасии своей изначальной природы. Младенец слаб — в его глазницах ворочаются налитые кровью глаза зверя. Его мир подточен противоречиями социальных установок и инстинктов, завяз в самообмане аутогипнотической очевидности, уходит от внутреннего к внешнему. Но зверь по-прежнему смотрит через его глаза. Ухмылкой зверя отмечены работы Фрейда, сознанием зверя сверкают глаза детей, оскалом зверя — следы маньяка на окровавленном снегу. Коллективное бессознательное помнит большие костры, помнит шкуры хищников, содранные с тел, азарт охоты, ярость борьбы и запах женщин. Мотивы, формирующие паттерны поведения, остаются неизменными со времен Адама и Хаввы. Плоть слепа, она ничего не знает о «законах» и«культуре», но ее манифестации вступают в конфликт со всем, что ей чуждо. Ритуалы, составленные во времена Саргона Великого, продолжают возбуждать ЦНС. Сексуальные практики продолжают работать и привлекать неофитов. Кровь остается горячей, солоноватой sanguis vitae, не превращаясь в пустой поток эритроцитов попреки знанию сознательного разума. Положение в иерархии стаи, обладание самкой, непосредственное любопытство — истинно общечеловеческие ценности, скрытые под спешно напыленной за последнее тысячелетие позолотой эвфемизации, наивного отрицания и болезненной противопоставленности животному в себе, вырождающейся в «автономный бессознательный комплекс» первородного греха. Бесчисленные фобии homo civilis — внутренне био-логичны. Мифологемы древних живы, лишь скрыты под личиной слегка осовремененных сюжетов, преподносимых как нечто новое толпам индифферентных профанов. Западная установка на позитивистский рационализм дает чудовищные в своей карикатурности проявления вытесненных содержаний психики, инстинктивные, тем не менее, в своих основаниях. Уитцилопочтли и Баал-Хаммон, сменив имена, продолжают пировать на гекатомбах. Инвокация зверя в себе чревата асоциальностью, удовлетворением и доминированием животного над рациональным. Здесь нет пути, но это — как минимум — «шаг от». Здесь нет ни правил, ни рефлексии, ни осознания. Непосредственность достигает апогея. Человек, целиком отдавшийся прошлому, естественнен, как дикая кошка. Убить своего отца и изнасиловать мать — имманентный шаблон самореализации в данном случае. Не хуже и не лучше, чем принести свое сердце на жертвенный алтарь, чтобы вызвать в засуху дождь. Это мир мертвых, по справедливому замечанию Юнга, и мир этот куда ближе, чем на расстоянии вытянутой руки.
Страница 1 из 3
