Диссоциация

У родителей я обычно отсвечивал хотя бы пару раз в неделю, дабы Лейла пострадала над моим голодным видом, накормила на неделю вперед и спросила, как у меня обстоят дела по части дамы сердца (здесь я всеми силами сдерживал неуместный ржач). Папа больше молчит, но я его вниманием особо избалован никогда не был. Обижаться на это и в голову не приходило, ибо я его прекрасно понимал: мы похожи не только внешностью, но и характером.

В общем, вторая неделя идет к концу, а я не знаю, как родителям на глаза показаться. Из зеркала на меня смотрел некий замученный чувак психопатической наружности, таращивший свои испуганные, покрасневшие глаза. Разве что соврать насчет завала на работе. Именно соврать: до дедлайна еще была куча времени, да и дома я частенько продолжал работать, мучаясь очередным приступом бессонницы. Так что сейчас я с чистой совестью забил на всё, снял очки и уложил голову на сложенные руки. И тут, как гласит очередной мем Вконтакте, меня накрыло.

Раньше я боролся с рецидивами тупым, но надежным способом — изматывал себя до такого состояния, в котором если что-то и может присниться, то потом не вспомнишь. Теперь, когда меня кроет даже средь бела дня, брать себя измором без толку.

Наяву глюки были куда более четкими. Скуластую девчонку в средневековых и явно мужских тряпках я смог опознать как женскую версию Жени, у которой тот позаимствовал имя и фасон прически; и, конечно же, гребаную андрогинность, ведущую меня по дурной дорожке. Парня рядом с ней я определенно видел раньше. И то, как он говорил — медлительно, с сарказмом, чуть картавя… здесь неизбежно напрашивалась фраза типа «Мать твою, это ж я!», только вот мне казалось, что мордой лица этот тип куда благороднее. Длинные светлые волосы стянуты педиковатой ленточкой, лицо бледное, широкоскулое, с тонким длинным носом и чуть раскосыми серыми глазами. Я бы не доверял человеку с такими холодно-хитрыми глазами, и тот факт, что нечто подобное я вижу в зеркале (у чувака психопатической наружности, да-да), ничего не меняет.

Черт… Вот еще бы быть уверенным, что я — не он.

— Перестань делать вид, что не знаешь ничего, кроме «Comment dire ça en français?», будь так любезна, — скрещиваю руки на груди, но злиться на нее всерьез не получается.

— Перестань делать вид, что я тебе не нравлюсь, — со смешком велела Отем. Я растерялся: видит Бог, она не ошиблась. Хоть и странно это: вздыхать по неотесанной девице с рябым лицом, напоминавшей внешностью и манерами мальчишку-сорванца. Одним словом, дурновкусие.

— Мне платят не за то, чтобы я с тобой развлекался.

— Ты так в этом уверен?

Я резко выпрямился, вытаращившись невидящим взглядом на командную строку с мигающим курсором; не помню, зачем вызывал, вот хоть ты тресни.

— Уверен, — бормочу чуть слышно, — уверен, что «уверен» — это слово из альтернативной реальности.

Отема я не видел с тех пор, как прошатался с ним по центру города до половины четвертого утра. Как оказался дома — не помню; когда и куда он ушел — не помню тем более. Последняя неделя казалась еще нереальнее, чем обычно; не могу ручаться за то, где я, кто я и какой сейчас год-век-день. Осталась лишь уверенность в том, что мне нравится короткий вариант прически и не нравится имя «Себастьян».

— Себастьен Максимильен Максвелл, — я нервно захихикал, крутанувшись на сиденье офисного стула с колесиками. — Да это ж форменный сияющий пиздец.

Сижу, кручусь на стуле, разговариваю сам с собой, смеюсь как дебил. Картина Репина «Приплыли». Кто б еще санитаров позвал.

Выдыхаю через нос, до крови прокусываю губу. Определенно, моя хваленая флегматичность дала сбой. Покосился в нижний угол монитора — 16:59. Машинально сложил четыре цифры, получил двадцать один. От души долбанув по столу кулаком и выматерившись, я вырубил питание, даже не сохранив… этот, ну… в общем, что бы там ни было.

Спустившись на первый этаж и выйдя из подъезда, я истуканом застыл под козырьком. С утра на улице был филиал мая месяца, сейчас же — октябрь, не больше и не меньше. Дул не сильный, но холодный ветер, а тучи были будто отлиты из металла — тяжелые, стального цвета.

— Эй, Винни! Кажется, дождь собирается.

Вздрогнув, я обернулся на голос и увидел Колю, который, видимо, выбрался покурить. Хотя в пять часов он обычно уже отчаливает.

— Домой? — не дожидаясь просьбы, протягивает мне сигарету. Marlboro куда приятнее Lucky Strike, но мне почему-то хотелось последних. Я кивнул, благодаря и отвечая на вопрос.

— Что-то ты какой-то, хм, затраханный, — хмыкнул Коля. — Притом в плохом смысле слова.

Я неопределенно пожал плечами. Разговор не клеился. Мы всегда неплохо общались, несмотря на большую разницу в возрасте, но теперь Коля давил на меня своей нормальностью.

— Ты езжай, пока не ливануло! — покровительственным тоном велел он, выбрасывая окурок в урну. — Что-то сомневаюсь, что ты зонт за пазухой прячешь.

— Зонт? Не, не слышал. До понедельника?

— Угу.