Диссоциация

Сунув руки в карманы куртки, я побрел дворами в сторону остановки. Краем глаза ловил очередную вспышку молнии, позже грохочущей где-то вдалеке. Поймал себя на том, что считаю их — и вспышки, и гром. Сверкнуло семь раз, громыхнуло только шесть… тринадцать — это теперь плохо или нет?

Остановку я благополучно прошел, а когда заметил это, возвращаться было уже лень. И фиг с ней, пойду до Панфилова, а там сверну на Маркса. Тем более, дождя-то нет… так, упало несколько капель. Одна из них, крупная и холодная, скатилась по моей щеке, как пародия на слезу. Тут же захотелось порыдать, как экзальтированная девица, но я уже и забыл, как это делается. Не могу вспомнить, когда плакал в последний раз; наверное, еще до того, как мать умерла. До того, как крыша съехала.

Когда без всякого перехода вдруг начался ливень, я вздрогнул и на секунду замер на месте. Потом принялся озираться по сторонам в поисках укрытия; пожал плечами и поплелся во двор десятого и четырнадцатого домов. Четырнадцать — дважды семь. Ну разумеется, куда же без этого… Забившись под козырек ближайшего подъезда, я тяжело вздохнул и, сняв очки, протер их краем футболки, которая под курткой осталась условно сухой. Водружая очки на место, я услышал звук приближающихся шагов — еще один страждущий возжелал под козырек.

— Ты что, Соколовский, преследуешь меня, что ли? — неподдельно изумился Отем, тряся мокрой башкой из стороны в сторону.

— Я?! — конечно же, я офигел.

— Ты, ты. Не то чтобы я сильно против…

Если и существовали тут подходящие ответы, я их не нашел. Тупо разглядывал промокшего до последней нитки парня и сравнивал с девчонкой из наших с Себастьяном воспоминаний. Результаты удивили. Себя от Себастьяна я отделить не мог, а вот Женьку и Отем не мог состыковать. Она была мне чужда — наглая, беспардонная, агрессивная; чем-то напоминала Лину. Он — непробиваемо спокойный, и какой-то родной, и… правильный. Не знаю, является ли это очередной сверхъестественной мутью или некими гейскими феромонами Отема. Мне было уже плевать.

— Как ты? — спросил он, хмурясь. Брови у него гуще и темнее, чем у нее.

— А как я могу быть? — отвечаю мрачно. Голова по-прежнему болела, хоть и не так сильно. — Ты должен бы и сам знать, если ты — действительно она.

— Я — не она! — возмутился Отем. — И ты — не он. Ясно?

— Да нихрена же не ясно! — не выдержал я. — Как я могу знать, что я — не то же, что и он? Может быть, мы — один и тот же человек, живущий в разных временных пространствах?

— Макс, ты задрот.

— Да, я задрот! — разозлился я. — Задрот и ненормальный псих… от всех и каждого выслушиваю одно и то же! Уж извини, какой есть!

— Ты и не должен быть другим только потому, что кому-то не нравишься. — Отем нерешительно сжал мою руку в своей, и я тут же как-то весь обмяк. — И ты вовсе не Себастьян. Он был эгоистичным подонком.

— Не знаю, — я окончательно растерялся. — Ну, то есть, этот парень — не самый приятный человек, и на его фоне порой даже я кажусь милашкой…

— Его любовница — тоже, как ты выразился, не самый приятный человек. На ее фоне я просто гребаная трансгендерная мать Тереза. Послушай, — он крепче сжал мою ладонь, с серьезным видом глядя на меня снизу вверх, — Отем Смит была озлоблена на весь мир просто потому, что стала не леди с Ковент-Гарден, а нищенкой, воспитанной в воровском притоне. В один прекрасный день приходит Себастьян — красивый, умный, талантливый и далее по списку — и дает ей надежду на то, что всё изменится…

— Можно жить по-другому, Отем…

— Тебе, а не мне, — она взглянула на меня исподлобья, враждебно. Отем любила меня, это было очевидно, но порой, казалось, готова была возненавидеть. Просто за то, что я не такой, как она.

— Без тебя это не имеет никакого смысла, — искренне заверил я. Она будто бы оттаяла. Будто бы.

— … на деле же Себастьян — такой же озлобленный на то, кем он являлся…

— Ты сбежал из дому только потому, что у тебя есть старший брат? — разумеется, она ничего не поняла. Где ей, простушке…

— Мой брат — безмозглый сынок безродной шлюхи, наследующий состояние, которое наверняка спустит в сточную канаву. Статус младшего сына — еще один повод для неприязни отца ко мне. Почему ушел? Хотя бы потому, что нужен только для бесконечных придирок… — замолкаю. Нет смысла напрашиваться на жалость. В жалости толку нет.

— … только вот Себастьян в итоге получил то, чего хотел. В отличие от Отем.

— Как это — Ричард мертв? — оторопело переспрашиваю. Щека все еще горит — у Мэг тяжелая рука.

— Как все мертвые! — сестра гневно щурит свои огромные черные глаза. — Басти, не будь идиотом! Ты уже достаточно показывал свой характер, шляясь неизвестно где! Теперь получи то, что тебе причитается! Не то, клянусь Богом, я потащу тебя к старику на привязи!

— Так почему, — начал я непонимающе, — почему ты тогда носишь ее имя и… и вообще.

— Сам не знаю… Должно быть, это напоминание. Поковырявшись в ее душевных болячках, я смог оценить то, что имею. Хоть, казалось бы, и нет у меня ничего. Ни родителей, ни образования, ни каких-либо стремлений…