Дневник людоеда

— Тебя обманули — нашёл, кому верить. Тебе показали что-то типа камеры предварительного заключения. А настоящий ад будет после Страшного Суда.

— Ах, вон оно что! Я ожидал подвоха. Теперь картина прояснилась. Спасибо вам, — я благодарно сжал руку старца. — У меня словно крылья за спиной выросли. Разрешите напоследок хоть одним глазком глянуть на рай.

— Только одним, — добродушно улыбнулся святой отец.

Через щель приоткрытых ворот я увидел бассейн и барахтающихся в нём радостных младенцев. Они ощутили посторонний взгляд и все повернулись в мою сторону. О, Боже! Это были дети, которых я погубил! От нервного потрясения меня охватила лихорадка. Что самое страшное — на их лицах сияли счастливые улыбки.

— Удивляет то, что они даже не злятся на тебя? — угадал святой.

— Если честно — да.

— Представь себе, что эти дети благодарны за то, что умерли с твоей помощью, потому что не успели совершить в земной жизни ни одного греха. Благодаря этому они здесь и находятся.

— Вы хотите сказать, что я, сам того не осознавая, выполнял божественную миссию и могу продолжать в том же духе?

— Вовсе нет, но знаю, если ребёнок при каких-либо обстоятельствах умирает — это Божий промысел. Значит, так надо. Пути Господни неисповедимы. Кто знает, может, на роду младенца было предначертано впоследствии стать инвалидом, пожизненно прикованным к постели?

— На земле ещё не рассвело? — меня интересовало уже совсем иное.

— Начинает. Пора тебе спешить, — предупредил святой отец.

— Спасибо за науку. Я уверен, что благодаря вашему напутствию, я стану на истинный путь, — пожав его руку, я всё-таки решился спросить: — А вы случайно не Петр?

— Он самый.

— Значит, Священное Писание не врёт. Всё. Я исчезаю.

— Удачи.

Не успел я сделать несколько шагов, как услышал за спиной знакомый голос:

— Кадя.

Повернувшись, я увидел мать, с укором глядящую на меня:

— Мне разрешили с тобой повидаться. Как ты мог пойти на поводу этой дьявольской обольстительницы?

— А ты откуда знаешь?

— После своей физической смерти, подстроенной твоей чудовищной любовницей, до трёх дней я находилась возле собственной телесной оболочки, а до девяти — в нашей квартире. Прощалась с родными и близкими, а также с обстановкой, к которой привыкла при земной жизни.

— Матушка, прости меня за Лилит, — начал я извиняться.

— Бог простит. Брось её, сынок. Иначе она тебя затянет в ад.

— Знаю. Поэтому сегодня же поставлю ей вопрос ребром.

— Сынок, ты — человек, а не зверь. Нельзя пожирать творений, тебе подобных.

— Во мне точно, что жил ненасытный зверь. Поверь — я убью в себе этого монстра, — произнёс я, обняв матушку. — Как тебе здесь?

— Лучше, чем на земле.

— Мам, светает — мне надо спешить.

— Я понимаю. Беги. Я буду тебя ждать… здесь, — мать с намёком улыбнулась.

— Буду стараться, — чмокнув матушку в щеку, я ринулся на нейтральную полосу…

Лилит уже летела мне навстречу. Она схватила меня за руку, и мы понеслись сквозь параллельные миры к моему материальному телу… Влетев в собственное тело, я ощутил себя ныряльщиком, вышедшим на берег в мокрой одежде.

— Ещё бы чуть-чуть, и ты мог бы опоздать, — пожурила Лилит, целуя меня в губы и одновременно растворяясь в утренних лучах солнца. — А теперь, после насыщенной ночи, с новыми силами можно заняться любовью.

— Только не это, — замахал я руками. — Я люблю вступать в отношения с видимой женщиной, а с невидимкой — пропадает всякое желание. Да и насчёт сил ты не права: сейчас мне хочется только одно — спать.

— Как скажешь, дорогой, — согласилась Лилит, оставляя меня в покое.

— Погоди, — укрываясь одеялом, я остановил её. — Я не могу понять: мне всё это снилось или происходило на самом деле?

— А разве это не одно и то же?

— Возможно. Спокойной ночи, а точнее — доброе утро, — закрыв глаза, я окунулся в небытие…

Но спал я недолго — какая-то сила подняла меня с постели и принудила писать эти строки. Смешно сказать: у меня покойник в ванной, а я бумагомарательством занимаюсь. Вечером позвонил Ефим и усердно напрашивался в гости.

— У меня сегодня вынужденный выходной, поэтому свежины нет, — я мягко отклонил его назойливый визит ко мне. — Пользуйся тем, чем я заполнил твои закрома. Я пока занят, но когда освобожусь, сам тебе позвоню…

В полночь раздалось кошачье мяуканье, а затем передо мной материализовалась Лилит. Сев ко мне на колени, она принялась возбуждать меня поцелуями. Не добившись нужного результата, очаровательная искусительница не выдержала:

— Эй, ты, новоиспечённый Гоголь, хватит сочинять записки сумасшедшего, — и, шутя, отвела мою руку от записей. — Пора любовью заниматься.

— Когда так говорят, у меня угасает сексуальный аппетит, — предупредил я. — Будто призывают к выполнению запланированной работы. И вообще, целый год ты нагишом перед моими глазами вытанцовываешь. Пора бы хоть немного приодеться. Может, тебе мамашины шмотки померить?

— И буду похожа на бабку Ёжку? Нет, уж, дудки. Наслаждайся, дорогой: что естественно, то не безобразно.

— Чувствую, что ты ничего не дашь мне делать.