Фандом: Гарри Поттер. Битва за Хогвартс закончена, враг повержен, а его приспешники арестованы — и всем, конечно, понятно, какой их ждёт приговор. Всем понятно — и победителям, и побеждённым. Но не все из них согласны на подобное будущее. Но что может сделать арестант?
51 мин, 3 сек 20691
— Не сразу, — очень тихо отвечает Родольфус, закрывая глаза и замирая так, у него на плече.
— Какая разница? — негромко и очень тепло говорит Рабастан. — Ты вернулся и спас меня — и если кто-то кому что и должен, то, по-моему, я тебе.
— Думаешь? — помолчав, тихо спрашивает Родольфус, ощущая, как разжимаются его мышцы, и разливается по телу тепло.
— Я подозреваю, что ты просто всё это выдумал, — говорит Рабастан, странным, незнакомым Родольфусу жестом проводя ладонью по его голове. — Но даже если и нет — это значит лишь, что ты в юности был гораздо глупее, чем я думал.
— А если ты считаешь себя в должниках, — говорит, помолчав, Родольфус, отстраняясь и пристально глядя в глаза брату, — живи. И когда я вернусь, сообщи мне, что я не только зять, но и дядя.
— Я обещаю, — очень серьёзно говорит Рабастан — и Родольфус, улыбнувшись ему, добавляет почти шутливо:
— И что мы, тем не менее, всё ещё не разорены.
— Я обещаю, — повторяет Рабастан, и Родольфус добавляет удивительно для него нежно:
— Береги себя, Рэбби. Обещай мне.
— Я обещаю, — в третий раз говорит Рабастан.
Потом они просто сидят рядом и разговаривают о сугубо практичных вещах — например, об условиях соглашения с Визенгамотом — а когда приходит пора прощаться, Родольфус снимает старое, золотое, с их гербом кольцо и быстро надевает его Рабастану на средний палец.
— Теперь ты — старший, — говорит он ему.
— Временно, — возражает тот. — Я верну, когда ты вернёшься.
— Через двадцать лет, — кивает Родольфус.
— Через двадцать лет, — отвечает ему Рабастан.
— И кота, — добавляет уже с самого порога Родольфус, — непременно заведи маггловского кота — только как-нибудь мирно, пожалуйста, — говорит он, с видимым удовольствием глядя на недоумевающие лиц авроров — и братья смеются.
Азкабан поначалу кажется Родольфусу… скучным. Дементоров здесь действительно больше нет, и в их отсутствии во весь рост встаёт проблема свободного времени, которого здесь воистину море. Зато теперь в камерах вместо решеток — толстые двери, на которые еще вдобавок наложены и заглушающие чары, так что общаться узники друг с другом, как прежде, не могут.
А впрочем…
Приблизительно через месяц выясняется, что теперь здесь есть даже некое развлечение: иногда узников выводят во внутренний двор. Неба там, правда, как в камерах, тоже не видно, но это все равно лучше, чем вечно торчать в четырёх стенах. Тот кусочек двора, в котором они гуляют, замощён камнем, и здесь нет ни травинки, и все же ветер здесь свеж, а иногда на стене можно даже увидеть солнечный отблеск. А еще путь сюда лежит мимо других камер, и можно примерно понять, где находится твоя — зачем только? Этого Родольфус не знает, но место все равно определяет — просто от нечего делать.
Очень скоро он замечает первые изменения, которые происходят с теми, кто долго лишён по какой-то причине возможности колдовать: кончики его пальцев немеют, а потом начинают противно ныть — как если бы были долго опущены в холодную воду. И только сейчас он понимает, что, возможно, дементоры были не таким уж… или, по крайней мере, не исключительно злом. Что-что, а магию они вытягивали прекрасно — но теперь некому это делать, и она медленно начинает разрушать тело, в которое заперта. И теперь он до конца понимает слова Шеклболта: «Это долгий срок». Пожалуй, он ведь так и вправду не выйдет… просто не доживет.
Нет уж.
Подобный исход Родольфуса категорически не устраивает — но что он может поделать? А впрочем, определенно, кое-что может. Тело есть тело, а сила есть сила — и если он не может тратить магическую, то физическая ему доступна. Да и потом, колдуют же без палочек в Африке? Да и не только в Африке — он же читал когда-то об этом, да и Люмос в ладонях умеют все. А значит, пришло время ему этим заняться — делать здесь все равно больше нечего.
Поначалу у него почти ничего не выходит, но упорства Родольфусу не занимать, да и выхода у него, в общем, нет — пальцы сводит, и он совершенно не хочет ощутить на себе то, что, как он знает, за этим последует. Да и нет у него здесь никаких других дел, кроме прогулок да регулярных приёмов пищи.
— Какая разница? — негромко и очень тепло говорит Рабастан. — Ты вернулся и спас меня — и если кто-то кому что и должен, то, по-моему, я тебе.
— Думаешь? — помолчав, тихо спрашивает Родольфус, ощущая, как разжимаются его мышцы, и разливается по телу тепло.
— Я подозреваю, что ты просто всё это выдумал, — говорит Рабастан, странным, незнакомым Родольфусу жестом проводя ладонью по его голове. — Но даже если и нет — это значит лишь, что ты в юности был гораздо глупее, чем я думал.
— А если ты считаешь себя в должниках, — говорит, помолчав, Родольфус, отстраняясь и пристально глядя в глаза брату, — живи. И когда я вернусь, сообщи мне, что я не только зять, но и дядя.
— Я обещаю, — очень серьёзно говорит Рабастан — и Родольфус, улыбнувшись ему, добавляет почти шутливо:
— И что мы, тем не менее, всё ещё не разорены.
— Я обещаю, — повторяет Рабастан, и Родольфус добавляет удивительно для него нежно:
— Береги себя, Рэбби. Обещай мне.
— Я обещаю, — в третий раз говорит Рабастан.
Потом они просто сидят рядом и разговаривают о сугубо практичных вещах — например, об условиях соглашения с Визенгамотом — а когда приходит пора прощаться, Родольфус снимает старое, золотое, с их гербом кольцо и быстро надевает его Рабастану на средний палец.
— Теперь ты — старший, — говорит он ему.
— Временно, — возражает тот. — Я верну, когда ты вернёшься.
— Через двадцать лет, — кивает Родольфус.
— Через двадцать лет, — отвечает ему Рабастан.
— И кота, — добавляет уже с самого порога Родольфус, — непременно заведи маггловского кота — только как-нибудь мирно, пожалуйста, — говорит он, с видимым удовольствием глядя на недоумевающие лиц авроров — и братья смеются.
Глава 4
Суд становится для Родольфуса огромным сюрпризом: выясняется, что почти все обвиняемые получили в приговоре одинаковую оговорку: через двадцать лет тот будет пересмотрен, и если… Родольфусу невероятно хочется знать, его ли игра привела к такому интересному результату, или у всех тех, в чьих приговорах прозвучала подобная формулировка, нашлось, что на неё обменять?Азкабан поначалу кажется Родольфусу… скучным. Дементоров здесь действительно больше нет, и в их отсутствии во весь рост встаёт проблема свободного времени, которого здесь воистину море. Зато теперь в камерах вместо решеток — толстые двери, на которые еще вдобавок наложены и заглушающие чары, так что общаться узники друг с другом, как прежде, не могут.
А впрочем…
Приблизительно через месяц выясняется, что теперь здесь есть даже некое развлечение: иногда узников выводят во внутренний двор. Неба там, правда, как в камерах, тоже не видно, но это все равно лучше, чем вечно торчать в четырёх стенах. Тот кусочек двора, в котором они гуляют, замощён камнем, и здесь нет ни травинки, и все же ветер здесь свеж, а иногда на стене можно даже увидеть солнечный отблеск. А еще путь сюда лежит мимо других камер, и можно примерно понять, где находится твоя — зачем только? Этого Родольфус не знает, но место все равно определяет — просто от нечего делать.
Очень скоро он замечает первые изменения, которые происходят с теми, кто долго лишён по какой-то причине возможности колдовать: кончики его пальцев немеют, а потом начинают противно ныть — как если бы были долго опущены в холодную воду. И только сейчас он понимает, что, возможно, дементоры были не таким уж… или, по крайней мере, не исключительно злом. Что-что, а магию они вытягивали прекрасно — но теперь некому это делать, и она медленно начинает разрушать тело, в которое заперта. И теперь он до конца понимает слова Шеклболта: «Это долгий срок». Пожалуй, он ведь так и вправду не выйдет… просто не доживет.
Нет уж.
Подобный исход Родольфуса категорически не устраивает — но что он может поделать? А впрочем, определенно, кое-что может. Тело есть тело, а сила есть сила — и если он не может тратить магическую, то физическая ему доступна. Да и потом, колдуют же без палочек в Африке? Да и не только в Африке — он же читал когда-то об этом, да и Люмос в ладонях умеют все. А значит, пришло время ему этим заняться — делать здесь все равно больше нечего.
Поначалу у него почти ничего не выходит, но упорства Родольфусу не занимать, да и выхода у него, в общем, нет — пальцы сводит, и он совершенно не хочет ощутить на себе то, что, как он знает, за этим последует. Да и нет у него здесь никаких других дел, кроме прогулок да регулярных приёмов пищи.
Страница 9 из 15
