Долина Затишья

И конечно же, совсем не без причины. Во-первых, он имел привычку относиться к людям очень надменно и пренебрежительно, из-за чего у него в Пристанище совершенно не было друзей, не считая пары не особо близких приятелей. Во-вторых, он увлекался такими вещами, о которых среди простонародья лучше было вообще не говорить. Однажды Эрвил очень сильно поссорился с деревенским аптекарем Иргмором и в разгаре перебранки заявил ему, что его родная прабабка в свое время без каких-либо специальных приборов могла приготавливать такие снадобья, что ему, непутевому цирюльнику, и не снились, не смотря на все его алхимические снасти… А через неделю аптекарь отравился насмерть какой-то прокисшей стряпней… По крайней мере, некоторые так считали… В-третьих, он славился странными выходками, которых совершенно не понимали его односельчане, а точнее — понимали по-своему. Например, раз несколько его замечали читающим неизвестные молитвы возле недавно обустроенных могил. А в-четвертых, отца Эулики очень не любили кошки и маленькие дети. Как одни, так и другие сторонились его: кошки злобно шипели на Эрвила и убегали, а дети часто начинали плакать, когда он обращал на них свое внимание и вообще старались держаться от него подальше. Гвэйен припоминал, что и сам его недолюбливал, будучи ребенком. «Эулика же в детстве, помнится, относилась к отцу достаточно хорошо». И в-пятых, те, кто особенно насолил старику, умирали, либо их мучили страшные болезни. Селяне множество неприятных случаев связывали именно с Эрвилом, но, по правде говоря, Гвэйена в свое время основательно насторожили только два: смерть старосты Ридвэна и долгая ничем не усмиряемая лихорадка деревенского проповедника Ипраима. Оба открыто порицали Эрвила. Староста на деревенском совете поднимал вопрос о необходимости принудительного выселения семейства Лани из Пристанища. Подавляющее большинство поддержало его, но не успев огласить окончательное решение, уважаемый староста Ридвэн прямо посреди совещания упал замертво. Что же касается проповедника Ипраима, то он ненавидел старого Лани не меньше. Он прилюдно оскорблял старика при встрече, а затем посвятил ему несколько полных откровенной злобы проповедей, прочитанных на центральной площади, в которых он приписывал ему вину чуть ли не за все бедствия, выпавшие на долю жителей Пристанища с тех самых пор, как Эрвил появился на свет. После этих проповедей Ипраим больше не показывался на людях, поскольку его приковала к постели не поддающаяся лечению болезнь. Кажется, он еще был жив, когда Гвэйен уезжал из поселения. Об этих двух случаях в Пристанище говорили много, но не многие акцентировали свое внимание на том, что установить хоть на сколько-нибудь прочные связи между участью, постигшей несчастных, и их неприязнью к старому Лани, так и не удалось. Несмотря на это, большинство селян были уверены, что судьба этих двоих — это отплата Эрвила за их выпады в его сторону, и предостережение всем остальным.

Эрвил Лани умер, когда Гвэйену с Эуликой было по шестнадцать, а ему — восемьдесят три. Поскольку его считали колдуном, то, конечно, не стали бы хоронить на кладбище, — рядом с могилами добропорядочных селян. Хорошо еще, что расчувствованные мольбами его жены и дочери, тиходольцы оставили идею подрезать Эрвилу поджилки, чтобы он не восстал в облике упыря… Впрочем, многих потом из-за этого донимали сомнения. Многие жалели, что, поддавшись сочувствию, не выполнили всех тех предписаний, которые полагается выполнить при погребении колдуна… Но, тем не менее, тревожить уже погребенные останки никто не решился…

В своем завещании старик просил быть погребенным на север от деревни, под большим высохшим дубом, возле зарослей колючего терновника. Завещание исполнили. Кое-как… Бросили гроб в яму, засыпали землей без лишних церемоний, и разошлись по домам.

И только Гвэйен стоял еще какое-то время рядом с Эуликой и ее матерью, пока они роняли слезы над нововыросшим горбиком сырой земли. Его родителям это не понравилось…

Инквизитор еще раз осмотрел массивную дверь. «Некроманту такая тяжелая дверь тоже бы подошла… Хотя посажена она конечно неразумно». Гвэйен еще раз присмотрелся, проверяя, получится ли выполнить задуманное.

Размышляя о том, кого бы позвать на помощь, он сразу же подумал о великане, которого не так давно спаивал в трактире. Разыскать его не составило труда — он уже сидел в главной зале таверны, когда Гвэйен вернулся, чтобы расспросить трактирщика, как здоровяка найти. Громила очень обрадовался появлению щедрого друга. Выслушав Гвэя внимательно, он согласился помочь за три кружки пива до работы и три — после. Гвэйен заказал напиток и попросил великана управиться пока он сходит наверх. Арианна уже не спала когда он вошел в комнату. Они пожелали друг другу доброго утра. Гвэйен дал девушке несколько серебряных монет и сказал, чтобы она пошла позавтракала без него. Он же собирается пойти проверить старый дом, в котором некогда жила семья Эулики. Арианна просила его быть осторожным и он обещал, что будет…