637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
185 мин, 32 сек 4882
Сам же вынул из ножен меч. Клинок из темного металла покрывал серебряный орнамент. Мощный, расширяющийся повыше середины и снова сужающийся к острию, он был идеален для рубящих ударов и вместе с тем имел убийственное жало, способное продырявить лучшую кольчугу и пролить на землю алую кровь врага. Им можно было одинаково хорошо рубить как недругов, так и дрова для благотворного пламени. Темная бронза, легированная серым люмием и закаленная цвергами в соответствии с их тайной технологией, была во много раз прочнее лучшей стали. Оружие имело слегка непривычные пропорции: при клинке, длиною в шестьдесят пять сантиметров, меч имел двуручный тридцатисантиметровый эфес. Рукоять отделялась от лезвия небольшой изогнутой гардой, на которой был высечен ряд магических рун; навершие, оформленное в виде круглого медальона, также покрывали сакральные символы. Смысл укороченного клинка рейнджеры в полной мере осознавали оказавшись один на один с каким-нибудь чудовищем в узком пещерном коридоре или в туннеле с низким потолком или в густых зарослях леса, где длинное оружие трудно даже вытащить из ножен, не говоря уже о том, чтобы замахнуться им и нанести сокрушительный удар. Меч Росомахи, если взять его у самой гарды, был не настолько длинным чтобы увязнуть в тесном окружении, но если ухватить его у конца рукояти, то можно было получить десяток дополнительных сантиметров длины для отчаянного выпада; благодаря крепкой конструкции и массивному клинку этим оружием можно было с равным удобством наносить смертоносные пронзающие удары и, схватив рукоять обеими руками, рубить словно топором…
Солнце зашло, но плывущий по темному безоблачному небу Уртис заливал Долину бледным призрачным светом, который струился сквозь кроны, заполнял пространство между мощными стволами твердодревов… Полноликий Уртис давал много света, и пока он шествовал по небосводу, ночь была ясной…
Используя свое оружие, Гвэйен наготовил дров, а затем внимательно осмотрел кромку лезвия, хотя и знал, что дерево не могло ее повредить. Эфес меча, который был изготовлен из менее прочных материалов, пестрел многочисленными вмятинами, свидетельствуя тем самым о нелегкой судьбе Серого Рейнджера и о всех тех передрягах, в которых этот меч вместе со своим хозяином побывал. Но клинок — он был таким же, как и в тот день, когда Гвэйен давал присягу в Обители Ордена в Мааркайте. Разве что серебряная насечка местами поцарапалась и потемнела.
Рейнджер развел костер. Сидя возле него на настиле из веток, перекусил солониной и куском сухаря, съел несколько сушеных груш. Затем на конструкции из палок поместил над костром небольшой котелок и налил в него воды из фляги. Пока она грелась, странник привязал коня к дереву, расположенному сразу же возле большого твердодрева; набросил на себя свой грубый плащ; помимо патронташа с меньшими револьверными пневмопатронами, он взял сумку прямоугольной формы, в которой хранилось девять больших пневмопатронов — каждый диаметром пять и длиной пятнадцать сантиметров, — а также проверил десятый патрон в самом пневмостреле.
— Хищников не бойся, Буран, — обратился он к верному спутнику. — Отдыхай спокойно.
Он достал из сумки пучок каких-то листьев и бросил их в котелок, а когда все хорошо прокипело, снял с огня, дал немного остыть и выпил. Подбросив дров в костер, он уселся на ветках, сложенных между двумя выступающими корнями, и, поплотнее закутавшись в свой большой старый плащ, оперся спиною на огромный ствол твердодрева. Меч поместил между настилом и выступающим корнем, заряженную винтовку положил на колени, кобуру с револьвером закрепил ремнем на груди.
Он расслабился и его тело начало засыпать. Начал засыпать также и разум, и мысли его — утихли. Но сознание не угасло, оно осталось бодрствующим и чутким; его глаза были закрыты, он слушал звуки ночного леса, шорохи, потрескивание костра.
Большая луна закатилась и на небо выплыла изящная Эльма. Маленькой, но четкой зеницей она горела во тьме над погруженным в ночную дрему миром… Она почти не давала света и Долину плотным покровом окутал непроглядный мрак…
Гвэйен отдыхал…
Несколько раз он пробуждался, вставал чтобы размять затекшие конечности и подбросить дров в гаснущий огонь…
Перед рассветом, когда тьма начала редеть и рассеиваться, снова спустился небольшой дождик, чтобы разбудить травы и напитать их живительной влагой, подаренной самими небесами.
Гвэйен тоже начал выходить из своей чуткой полудремы когда ему на голову упали несколько холодных капель и, пробежав между коротких волос, скатились по лицу. Под плотно сомкнутыми кронами лесных гигантов, легкий дождик почти не ощущался, но время от времени там и здесь падала капля, соскользнувшая с темно-зеленого листа.
Долгая ночь была позади…
Пока Буран ощипывал ветки, Гвэйен разжевал кусок высушенного просоленного мяса, съел сухарь, твердый как дубовая кора, и закусил жменей сушеных ягод. А затем раздул костер и приготовил себе отвар уже из другого зелья — ободряющий и наполняющий энергией.
Солнце зашло, но плывущий по темному безоблачному небу Уртис заливал Долину бледным призрачным светом, который струился сквозь кроны, заполнял пространство между мощными стволами твердодревов… Полноликий Уртис давал много света, и пока он шествовал по небосводу, ночь была ясной…
Используя свое оружие, Гвэйен наготовил дров, а затем внимательно осмотрел кромку лезвия, хотя и знал, что дерево не могло ее повредить. Эфес меча, который был изготовлен из менее прочных материалов, пестрел многочисленными вмятинами, свидетельствуя тем самым о нелегкой судьбе Серого Рейнджера и о всех тех передрягах, в которых этот меч вместе со своим хозяином побывал. Но клинок — он был таким же, как и в тот день, когда Гвэйен давал присягу в Обители Ордена в Мааркайте. Разве что серебряная насечка местами поцарапалась и потемнела.
Рейнджер развел костер. Сидя возле него на настиле из веток, перекусил солониной и куском сухаря, съел несколько сушеных груш. Затем на конструкции из палок поместил над костром небольшой котелок и налил в него воды из фляги. Пока она грелась, странник привязал коня к дереву, расположенному сразу же возле большого твердодрева; набросил на себя свой грубый плащ; помимо патронташа с меньшими револьверными пневмопатронами, он взял сумку прямоугольной формы, в которой хранилось девять больших пневмопатронов — каждый диаметром пять и длиной пятнадцать сантиметров, — а также проверил десятый патрон в самом пневмостреле.
— Хищников не бойся, Буран, — обратился он к верному спутнику. — Отдыхай спокойно.
Он достал из сумки пучок каких-то листьев и бросил их в котелок, а когда все хорошо прокипело, снял с огня, дал немного остыть и выпил. Подбросив дров в костер, он уселся на ветках, сложенных между двумя выступающими корнями, и, поплотнее закутавшись в свой большой старый плащ, оперся спиною на огромный ствол твердодрева. Меч поместил между настилом и выступающим корнем, заряженную винтовку положил на колени, кобуру с револьвером закрепил ремнем на груди.
Он расслабился и его тело начало засыпать. Начал засыпать также и разум, и мысли его — утихли. Но сознание не угасло, оно осталось бодрствующим и чутким; его глаза были закрыты, он слушал звуки ночного леса, шорохи, потрескивание костра.
Большая луна закатилась и на небо выплыла изящная Эльма. Маленькой, но четкой зеницей она горела во тьме над погруженным в ночную дрему миром… Она почти не давала света и Долину плотным покровом окутал непроглядный мрак…
Гвэйен отдыхал…
Несколько раз он пробуждался, вставал чтобы размять затекшие конечности и подбросить дров в гаснущий огонь…
Перед рассветом, когда тьма начала редеть и рассеиваться, снова спустился небольшой дождик, чтобы разбудить травы и напитать их живительной влагой, подаренной самими небесами.
Гвэйен тоже начал выходить из своей чуткой полудремы когда ему на голову упали несколько холодных капель и, пробежав между коротких волос, скатились по лицу. Под плотно сомкнутыми кронами лесных гигантов, легкий дождик почти не ощущался, но время от времени там и здесь падала капля, соскользнувшая с темно-зеленого листа.
Долгая ночь была позади…
Пока Буран ощипывал ветки, Гвэйен разжевал кусок высушенного просоленного мяса, съел сухарь, твердый как дубовая кора, и закусил жменей сушеных ягод. А затем раздул костер и приготовил себе отвар уже из другого зелья — ободряющий и наполняющий энергией.
Страница 5 из 53
