637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
185 мин, 32 сек 4883
Подкрепившись, рейнджер стал собираться в дорогу. Он погасил огонь, затоптал угли и засыпал землею место от костра.
Когда они с Бураном вышли из леса, дождь уже стихал; небо разъяснялось и прямо перед ними, над Хребтом Дракона, поднималось пылающее око дня.
Рейнджер запрыгнул в седло, выехал на вытоптанную дорогу, бегущую у берега реки, и поскакал в направлении Пристанища, где добропорядочные граждане Содружества нуждались в его помощи, а по земле ступало зло, которое необходимо было отправить обратно в Бездну.
Так он скакал добрую часть дня, время от времени останавливаясь перекусить и напиться прохладной живительной воды.
Люди в Тиходолье жили, в основном, земледелием и животноводством. Земля в долине была плодородной; растения, укореняясь в ней, давали хороший урожай. Благодаря изобилию трав скот не голодал, а крестьяне, заготавливая сено на зиму, практически круглый год имели молоко и мясо. И Гвэйен, держа свой путь, иногда миновал одинокие дворы землепашцев с прилегающими огородами, а также фермы скотоводов. Вокруг этих последних обильно расточался несносный смрад мочи и навоза, и Гвэйен, проезжая мимо них, настойчиво торопил скакуна чтобы побыстрее оставить их позади и снова иметь возможность сделать глоток свежего воздуха. В мыслях путник все же хвалил хозяев-скотоводов по крайней мере за то, что они устраивали свое хозяйство в некоем отдалении от реки и пеклись о том, чтобы не осквернять нечистотами ее кристальные воды.
Когда он оставлял позади отталкивающий запах фермы, то снова сбавлял ход, жалея коня и получая возможность с большим удобством любоваться природой и погружаться в собственные размышления.
Гвэйен хорошо помнил то время, когда он еще жил в этих местах. Чудная природа Тихой Долины всегда нравилась ему. И сейчас он наслаждался ее видом. После дождя она была особенно красива. Тихий ветер качал сочные и наполненные жизнью травы. Солнце сияло ярко, одаряя теплом. И воздух был свеж.
Внезапно всадник заставил скакуна свернуть с дороги. Недалеко от тракта, у березовой рощи, стояла одинокая хижина. Он заметил, как из-за деревьев выскочила женщина и забежала в дом, а за ней последовал мужчина. Что-то подсказывало, что хорошо это не кончится. Подъезжая ближе, всадник услышал крики, доносившиеся изнутри жилища.
Гвэйен соскочил с коня и поспешил к хижине. Женщина кричала, или, скорее, молодая девушка, — просила не трогать ее. Резкий мужской голос отвечал, что за крышу над головой и еду нужно платить.
Дверь осталась открытой и Гвэйен поспешно вошел. В подобных ситуациях он имел обыкновение ступать очень осторожно и тихо, а металлическая оковка его сапог устроена была так, что не касалась земли, и пластины доспеха тоже чередовались с кожей таким образом, что при движении почти не издавали шума. Поэтому его не заметили и не услышали ни тучный лысоватый мужик со спущенными штанами, который как раз повалил девушку на шкуру животного, разложенную на полу возле массивного деревянного стола, и пытался стянуть с нее одежду, ни сама девушка, которая вырывалась и кричала.
Толстяк навалился на нее своим огрядным телом, как старый медведь на беззащитного олененка. С тем только отличием, что он не хотел ее съесть. Но, все же, подобно хищнику, он хотел брутально и беспощадно насытиться ею. Испуганный олененок отчаянно вырывался, но медведь без труда удерживал изящную хрупкую добычу массивными лапами, бесцеремонно пробираясь к самым незащищенным местам. Подгоняемый голодом, возбужденно дыша в предвкушении наслаждения, он грубыми движениями пытался как можно быстрее нащупать те ворота, через которые в это наслаждение можно было войти.
— Нет! Отпусти! Я не хочу!
— Лежи спокойно, малышка! Не дергайся! Ты только делаешь себе хуже!
— Сейчас я сделаю хуже тебе… — прозвучал у насильника за спиною неестественно спокойный голос… и скрежет клинка, извлекаемого из ножен. — Хуже тебе… И лучше — этому миру…
От неожиданности толстяк замер, осторожно поднял голову, нервно сглотнул. Ему захотелось обернуться и рассмотреть того, кто говорил.
— Поднимись, — сказал медленно голос, без агрессии и натиска.
Неохотно толстяк оставил девушку в покое, и неуклюже поднялся на ноги, подтягивая грязные штаны. Девушка же, опершись на локти, уставилась на Гвэйена своими большими небесно голубыми глазами. Неожиданное появление незнакомца окунуло ее в кратковременное состояние отрешенности; она смотрела даже с интересом… Насильник, тем временем, измерив непрошеного гостя беглым нервным взглядом, отвернулся к столу, заставленному разной утварью, и поспешно подвязывал штаны. У него тряслись руки.
— Повернись, — сказал незнакомец без злобы, и даже как-то мягко.
— А кто ты такой, что влазишь в чужой дом, и порядки свои наводишь? — проговорил толстяк нервным и немного дрожащим голосом, однако, не поворачиваясь, а только топчась на месте.
Когда они с Бураном вышли из леса, дождь уже стихал; небо разъяснялось и прямо перед ними, над Хребтом Дракона, поднималось пылающее око дня.
Рейнджер запрыгнул в седло, выехал на вытоптанную дорогу, бегущую у берега реки, и поскакал в направлении Пристанища, где добропорядочные граждане Содружества нуждались в его помощи, а по земле ступало зло, которое необходимо было отправить обратно в Бездну.
Так он скакал добрую часть дня, время от времени останавливаясь перекусить и напиться прохладной живительной воды.
Люди в Тиходолье жили, в основном, земледелием и животноводством. Земля в долине была плодородной; растения, укореняясь в ней, давали хороший урожай. Благодаря изобилию трав скот не голодал, а крестьяне, заготавливая сено на зиму, практически круглый год имели молоко и мясо. И Гвэйен, держа свой путь, иногда миновал одинокие дворы землепашцев с прилегающими огородами, а также фермы скотоводов. Вокруг этих последних обильно расточался несносный смрад мочи и навоза, и Гвэйен, проезжая мимо них, настойчиво торопил скакуна чтобы побыстрее оставить их позади и снова иметь возможность сделать глоток свежего воздуха. В мыслях путник все же хвалил хозяев-скотоводов по крайней мере за то, что они устраивали свое хозяйство в некоем отдалении от реки и пеклись о том, чтобы не осквернять нечистотами ее кристальные воды.
Когда он оставлял позади отталкивающий запах фермы, то снова сбавлял ход, жалея коня и получая возможность с большим удобством любоваться природой и погружаться в собственные размышления.
Гвэйен хорошо помнил то время, когда он еще жил в этих местах. Чудная природа Тихой Долины всегда нравилась ему. И сейчас он наслаждался ее видом. После дождя она была особенно красива. Тихий ветер качал сочные и наполненные жизнью травы. Солнце сияло ярко, одаряя теплом. И воздух был свеж.
Внезапно всадник заставил скакуна свернуть с дороги. Недалеко от тракта, у березовой рощи, стояла одинокая хижина. Он заметил, как из-за деревьев выскочила женщина и забежала в дом, а за ней последовал мужчина. Что-то подсказывало, что хорошо это не кончится. Подъезжая ближе, всадник услышал крики, доносившиеся изнутри жилища.
Гвэйен соскочил с коня и поспешил к хижине. Женщина кричала, или, скорее, молодая девушка, — просила не трогать ее. Резкий мужской голос отвечал, что за крышу над головой и еду нужно платить.
Дверь осталась открытой и Гвэйен поспешно вошел. В подобных ситуациях он имел обыкновение ступать очень осторожно и тихо, а металлическая оковка его сапог устроена была так, что не касалась земли, и пластины доспеха тоже чередовались с кожей таким образом, что при движении почти не издавали шума. Поэтому его не заметили и не услышали ни тучный лысоватый мужик со спущенными штанами, который как раз повалил девушку на шкуру животного, разложенную на полу возле массивного деревянного стола, и пытался стянуть с нее одежду, ни сама девушка, которая вырывалась и кричала.
Толстяк навалился на нее своим огрядным телом, как старый медведь на беззащитного олененка. С тем только отличием, что он не хотел ее съесть. Но, все же, подобно хищнику, он хотел брутально и беспощадно насытиться ею. Испуганный олененок отчаянно вырывался, но медведь без труда удерживал изящную хрупкую добычу массивными лапами, бесцеремонно пробираясь к самым незащищенным местам. Подгоняемый голодом, возбужденно дыша в предвкушении наслаждения, он грубыми движениями пытался как можно быстрее нащупать те ворота, через которые в это наслаждение можно было войти.
— Нет! Отпусти! Я не хочу!
— Лежи спокойно, малышка! Не дергайся! Ты только делаешь себе хуже!
— Сейчас я сделаю хуже тебе… — прозвучал у насильника за спиною неестественно спокойный голос… и скрежет клинка, извлекаемого из ножен. — Хуже тебе… И лучше — этому миру…
От неожиданности толстяк замер, осторожно поднял голову, нервно сглотнул. Ему захотелось обернуться и рассмотреть того, кто говорил.
— Поднимись, — сказал медленно голос, без агрессии и натиска.
Неохотно толстяк оставил девушку в покое, и неуклюже поднялся на ноги, подтягивая грязные штаны. Девушка же, опершись на локти, уставилась на Гвэйена своими большими небесно голубыми глазами. Неожиданное появление незнакомца окунуло ее в кратковременное состояние отрешенности; она смотрела даже с интересом… Насильник, тем временем, измерив непрошеного гостя беглым нервным взглядом, отвернулся к столу, заставленному разной утварью, и поспешно подвязывал штаны. У него тряслись руки.
— Повернись, — сказал незнакомец без злобы, и даже как-то мягко.
— А кто ты такой, что влазишь в чужой дом, и порядки свои наводишь? — проговорил толстяк нервным и немного дрожащим голосом, однако, не поворачиваясь, а только топчась на месте.
Страница 6 из 53
