637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
185 мин, 32 сек 5223
— Лучше не сопротивляйся, гражданин, — в голосе незнакомца не было агрессии. — Если будешь вести себя смирно, получишь смягченное наказание и отправишься в угольные шахты — трудиться на благо Атномара…
Однако трудиться на благо Содружества насильник явно не хотел…
Девушка бросила взгляд на своего обидчика и в этом взгляде были удивление и беспокойство. Внезапно толстяк развернулся на месте со скоростью, удивительной для своего телосложения, а из его движущейся в замахе руки вылетел глиняный кувшин, рассеивая в воздухе шлейф снежно-белых брызг. Гвэйен успел среагировать и инстинктивно закрыл лицо левой рукой, ощутив глухой удар и пронизывающую резкую боль в предплечье. Молоко потекло белоснежными струйками по его доспеху.
— Ах, ты ж… Зараза! — Гвэйен отшатнулся, но не выпустил меча из своей правой руки. Несколько белых капель пробежали по массивному лезвию, украшенному переплетениями серебристых линий.
Девушка, увидев все это, испуганно отползла в сторону.
Не теряя времени, подгоняемый нервным напряжением, толстяк схватил со стола скалку для теста, и хотел сразу же нанести удар, но увидев, что незнакомец уже оправился от неожиданной атаки, поднял меч, и с холодной решимостью смотрит ему в глаза, остановился. Лицо незнакомца было каким-то странным… В его выражении усматривалось что-то неестественное… пугающее… Толстяк снова замахнулся и со всей силы запустил в незнакомца еще и этот деревянный предмет.
Гвэйен снова закрылся той же рукой, и снова боль пронзила ее так, словно по ней ударили молотом. В нем вскипела ярость. Он с криком бросился на толстяка, который, в свою очередь, выхватил небольшой нож, торчавший в буханке хлеба, и потянулся к девушке, пытаясь схватить ее. Девушка закричала, когда он сжал своей медвежьей ладонью ее руку и дернул к верху, пытаясь поднять с пола…
— Не надо, Израм! Поддайся!
Толстяк не успел подвести ее и приложить ей к горлу старое источенное острие. Гвэйен не дал ему такой возможности.
Ярость наполнила его энергией, и он был быстр. Как тигр, в несколько скачков он оказался рядом. И подобно лучу света, разрезающему тьму, блеснул клинок, с отвратительным хрустом врезаясь между шейными позвонками, рассекая кожу, мышцы, артерии, хрящи… Лысоватая голова покатилась под грубо сколоченный шкаф, а массивное обезглавленное тело свалилось прямо на бедную девушку, интенсивно выплескивая на нее пульсирующие карминовые струи. Она принялась кричать снова. Сильно, еще сильнее чем до появления незнакомца, дико — шок был очень большим. Забрызганная кровью, она лихорадочно пыталась выбраться из-под массивной туши несостоявшегося насильника. Гвэйен тут же бросился ей помочь, но она как раз высвободилась и, пробежав пару метров, забилась в угол. Обняв колени руками, она сидела и глядела на него безумным взглядом, не понимая толком, что произошло в эти последние несколько мгновений. Она вся была в крови. Ее растрепанная и на половину стянутая одежда пестрела большими красными пятнами и точками от маленьких брызг. Гвэйену стало ее жаль. Он понимал, что все это получилось непростительно брутально… Как-то слишком уж бесцеремонно. Но, с другой стороны, если бы насильник все же схватил девушку и приставил к ее шее свой заскорузлый клинок, все могло бы обернуться еще хуже. Кроме того, если бы даже толстяк сдался, Гвэйену пришлось бы связать его, отвезти к башням и передать дозорным под стражу, а значит — потерять время. Но злодей все же оказал сопротивление и заслуживал смерти… Вытерев меч тряпкой, подобранной со стола и спрятав его в ножны, Гвэйен сел на лавочку, что стояла под стеной и просто молчал. Девушка плакала, но уже тише; в ее всхлипываниях читалась безысходность. Он не знал, что ей сказать сейчас, да и нужно ли что-либо говорить. Поэтому — просто молчал.
«Случившееся понемногу уложится у нее в голове, — подумал он, — да и у меня тоже».
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила она.
Глянул на нее, растрепанную, несчастную. Ее лицо, красивое лицо юной девчушки — ей бы беззаботно проживать молодые годы, радуясь каждому дню, — ее ладное личико сейчас искажала гримаса отчаяния; ее губы дрожали; ее заплаканные глаза смотрели на него, ожидая хоть какого-то ответа, объяснения, утешения…
— Я хотел помочь тебе… — ответил он. «Я ведь и помог… — подумал, — Помог ведь… Хотя, наверное, в такой помощи мало приятного… Но, все же, это моя работа — помогать людям именно так… Я должен был вмешаться»… Глянул в ее глаза. — И наказать твоего обидчика… — докончил вслух. Она сидела в углу, безутешная, опустив руки на дощатый пол. Из ее небесно-голубых глаз капали слезы.
— Ты в порядке?
— Зачем ты это сделал? — снова повторила она. — Я вся в крови. А он… Я просто хочу не помнить этого… я просто хочу… — ее слова сорвались в плач.
Однако трудиться на благо Содружества насильник явно не хотел…
Девушка бросила взгляд на своего обидчика и в этом взгляде были удивление и беспокойство. Внезапно толстяк развернулся на месте со скоростью, удивительной для своего телосложения, а из его движущейся в замахе руки вылетел глиняный кувшин, рассеивая в воздухе шлейф снежно-белых брызг. Гвэйен успел среагировать и инстинктивно закрыл лицо левой рукой, ощутив глухой удар и пронизывающую резкую боль в предплечье. Молоко потекло белоснежными струйками по его доспеху.
— Ах, ты ж… Зараза! — Гвэйен отшатнулся, но не выпустил меча из своей правой руки. Несколько белых капель пробежали по массивному лезвию, украшенному переплетениями серебристых линий.
Девушка, увидев все это, испуганно отползла в сторону.
Не теряя времени, подгоняемый нервным напряжением, толстяк схватил со стола скалку для теста, и хотел сразу же нанести удар, но увидев, что незнакомец уже оправился от неожиданной атаки, поднял меч, и с холодной решимостью смотрит ему в глаза, остановился. Лицо незнакомца было каким-то странным… В его выражении усматривалось что-то неестественное… пугающее… Толстяк снова замахнулся и со всей силы запустил в незнакомца еще и этот деревянный предмет.
Гвэйен снова закрылся той же рукой, и снова боль пронзила ее так, словно по ней ударили молотом. В нем вскипела ярость. Он с криком бросился на толстяка, который, в свою очередь, выхватил небольшой нож, торчавший в буханке хлеба, и потянулся к девушке, пытаясь схватить ее. Девушка закричала, когда он сжал своей медвежьей ладонью ее руку и дернул к верху, пытаясь поднять с пола…
— Не надо, Израм! Поддайся!
Толстяк не успел подвести ее и приложить ей к горлу старое источенное острие. Гвэйен не дал ему такой возможности.
Ярость наполнила его энергией, и он был быстр. Как тигр, в несколько скачков он оказался рядом. И подобно лучу света, разрезающему тьму, блеснул клинок, с отвратительным хрустом врезаясь между шейными позвонками, рассекая кожу, мышцы, артерии, хрящи… Лысоватая голова покатилась под грубо сколоченный шкаф, а массивное обезглавленное тело свалилось прямо на бедную девушку, интенсивно выплескивая на нее пульсирующие карминовые струи. Она принялась кричать снова. Сильно, еще сильнее чем до появления незнакомца, дико — шок был очень большим. Забрызганная кровью, она лихорадочно пыталась выбраться из-под массивной туши несостоявшегося насильника. Гвэйен тут же бросился ей помочь, но она как раз высвободилась и, пробежав пару метров, забилась в угол. Обняв колени руками, она сидела и глядела на него безумным взглядом, не понимая толком, что произошло в эти последние несколько мгновений. Она вся была в крови. Ее растрепанная и на половину стянутая одежда пестрела большими красными пятнами и точками от маленьких брызг. Гвэйену стало ее жаль. Он понимал, что все это получилось непростительно брутально… Как-то слишком уж бесцеремонно. Но, с другой стороны, если бы насильник все же схватил девушку и приставил к ее шее свой заскорузлый клинок, все могло бы обернуться еще хуже. Кроме того, если бы даже толстяк сдался, Гвэйену пришлось бы связать его, отвезти к башням и передать дозорным под стражу, а значит — потерять время. Но злодей все же оказал сопротивление и заслуживал смерти… Вытерев меч тряпкой, подобранной со стола и спрятав его в ножны, Гвэйен сел на лавочку, что стояла под стеной и просто молчал. Девушка плакала, но уже тише; в ее всхлипываниях читалась безысходность. Он не знал, что ей сказать сейчас, да и нужно ли что-либо говорить. Поэтому — просто молчал.
«Случившееся понемногу уложится у нее в голове, — подумал он, — да и у меня тоже».
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила она.
Глянул на нее, растрепанную, несчастную. Ее лицо, красивое лицо юной девчушки — ей бы беззаботно проживать молодые годы, радуясь каждому дню, — ее ладное личико сейчас искажала гримаса отчаяния; ее губы дрожали; ее заплаканные глаза смотрели на него, ожидая хоть какого-то ответа, объяснения, утешения…
— Я хотел помочь тебе… — ответил он. «Я ведь и помог… — подумал, — Помог ведь… Хотя, наверное, в такой помощи мало приятного… Но, все же, это моя работа — помогать людям именно так… Я должен был вмешаться»… Глянул в ее глаза. — И наказать твоего обидчика… — докончил вслух. Она сидела в углу, безутешная, опустив руки на дощатый пол. Из ее небесно-голубых глаз капали слезы.
— Ты в порядке?
— Зачем ты это сделал? — снова повторила она. — Я вся в крови. А он… Я просто хочу не помнить этого… я просто хочу… — ее слова сорвались в плач.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 53
