… и он отправляет ее далеко-далеко, из места удивленного сознания в странные закоулки прошлого, в которых, возможно, Эрика сумеет найти ответы на свои вопросы.
46 мин, 23 сек 12465
Она в машине, на обочине. Пахнет гарью, и ночная прохлада врывается в открытые двери «Шевроле», привнося приятную свежесть. Противный писк на приборной панели сигнализирует о том, что неплохо было бы захлопнуть двери авто, но сейчас Эрика не может думать об этом. Мир перевернут, и ее волосы стекают вниз окровавленными локонами, пачкая салон машины.
Она нащупывает рукой кнопку фиксатора ремня, освобождая себя из вынужденного плена, и сползает под собственной тяжестью вниз. Радиатор уже не шипит, только что-то капает там, за разбитым лобовым стеклом. Эрика чувствует холодную тяжесть в руке, и повернув голову замечает большой полицейский револьвер. Она пытается разжать пальцы, но вместо этого вновь погружается в дождь.
Дождь барабанит уже давно, иногда девушка пытается представлять, как этот грешный мир смывает ко всем чертям, но капли разбиваются о старую черепичную крышу, стекают по стеклам, набухают влагой и плесенью на отсыревших стенах, иногда даже срываются грязными ручейками по мокрой штукатурке, просачиваясь сквозь прогнившие балки и отставшие обои. Эрика в доме, она плачет прижимая руки к щекам, забившись где-то между подвалом и крышей на одном из этажей. Она плачет, потому что не знает, как иначе совладать с живущими во тьме, которые иногда шепчут ей из старинной печи в подвале, и кричат из темных углов, когда в дом приходит старик.
— Что-то случилось, детка? — Эрика шепчет, с трудом шевеля окровавленными, разбитыми губами. Она разговаривает сама с собой в трудные минуты, научившись этому в Доме Дождя. — У тебя пушка в руке, и ты в перевернутой машине. Это «Шевроле» с номерными знаками Ньюарка, того что в штате Нью-Йорк — ты живешь где-то неподалеку, но правда ведь не в том, что кое-кто иногда находит приключения на свою задницу, а в том, что эта машина не принадлежит тебе.
Ну конечно же нет — она живет в пригороде, в небольшом домике с башенкой и эркерами, с зеленой крышей, и плющом, что обвил полностью фасадную стену. За домом полукруглый бассейн, и сад с цветущими рододендронами и гортензиями, у нее двое очаровательных детишек, и муж Генри, который так потешно морщит лоб, в те нередкие минутки, когда они остаются вдвоем, и иногда забывают выключить ночничок с рубиновым огоньком. Рядом с домом, расположен гараж, в котором синяя «Хонда» Генри, и старенький мотороллер Эрики, на нем она иногда выезжает за город. У них нет черного«Шевроле», и никогда не было.
Тогда почему она сейчас в этой гребаной машине, которую совсем недавно считала своей? И откуда черт возьми, у нее в руках пушка? Эрике наконец удается распрямить непослушные пальцы, и револьвер выпадает из слабеющей руки. Сейчас она выберется из перевернутого автомобиля, и постарается убраться как можно дальше отсюда.
Ей больно, даже небольшое движение причиняет невыносимые страдания. Что-то с ногой, Эрика пытается ухватиться за покореженную дверь, чтобы подтянуть непослушное туловище, сломанные ребра стали похожи на раскаленные колосники, они выжигают разум, при каждом вдохе. Чтобы немного помочь себе, девушка чуть слышно бормочет:
— Хей-хо, подтянись, улыбнись и выпрямись. Раз, два…
Это не помогает. Может быть в другой ситуации считалка и действовала как следует, сейчас же, ей не хватает воли удержаться от сползания в вязкую тьму, в которой холод и сырость, страх и дождь, что льет из хмурых туч, пытаясь слить всю мерзость, что накопилась в этой осени. Дождь стучит по крыше, и дом слушает ветер, унося с собой в эту запретную пору все, что может помочь Эрике. Она в Доме Дождя, бредет по узким и длинным коридорам с дубовыми панелями, светильниками и роскошными коврами. Если идти достаточно долго, можно упереться в большую дверь, с изящной ручкой. За дверью тишина, холод, и скрежет.
Эрика выбирается из автомобиля, она уползает прочь, руки увязают в мокрой земле — совсем недавно прошел дождь, может именно поэтому асфальтовое покрытие не смогло удержать «Шевроле», и взбесившаяся машина пролетела поворот, унесясь навстречу темным небесам, высекая искры из покореженных столбиков-надолбов, чтобы рухнуть в грязь. Здесь и сейчас, Эрика пребывает в уверенности, что сможет удержаться от темноты, что живет где-то внутри, но отчего же так больно выбираться наружу из пропахшего кровью салона машины, под мерзкий писк датчика двери?
Она нащупывает рукой кнопку фиксатора ремня, освобождая себя из вынужденного плена, и сползает под собственной тяжестью вниз. Радиатор уже не шипит, только что-то капает там, за разбитым лобовым стеклом. Эрика чувствует холодную тяжесть в руке, и повернув голову замечает большой полицейский револьвер. Она пытается разжать пальцы, но вместо этого вновь погружается в дождь.
Дождь барабанит уже давно, иногда девушка пытается представлять, как этот грешный мир смывает ко всем чертям, но капли разбиваются о старую черепичную крышу, стекают по стеклам, набухают влагой и плесенью на отсыревших стенах, иногда даже срываются грязными ручейками по мокрой штукатурке, просачиваясь сквозь прогнившие балки и отставшие обои. Эрика в доме, она плачет прижимая руки к щекам, забившись где-то между подвалом и крышей на одном из этажей. Она плачет, потому что не знает, как иначе совладать с живущими во тьме, которые иногда шепчут ей из старинной печи в подвале, и кричат из темных углов, когда в дом приходит старик.
— Что-то случилось, детка? — Эрика шепчет, с трудом шевеля окровавленными, разбитыми губами. Она разговаривает сама с собой в трудные минуты, научившись этому в Доме Дождя. — У тебя пушка в руке, и ты в перевернутой машине. Это «Шевроле» с номерными знаками Ньюарка, того что в штате Нью-Йорк — ты живешь где-то неподалеку, но правда ведь не в том, что кое-кто иногда находит приключения на свою задницу, а в том, что эта машина не принадлежит тебе.
Ну конечно же нет — она живет в пригороде, в небольшом домике с башенкой и эркерами, с зеленой крышей, и плющом, что обвил полностью фасадную стену. За домом полукруглый бассейн, и сад с цветущими рододендронами и гортензиями, у нее двое очаровательных детишек, и муж Генри, который так потешно морщит лоб, в те нередкие минутки, когда они остаются вдвоем, и иногда забывают выключить ночничок с рубиновым огоньком. Рядом с домом, расположен гараж, в котором синяя «Хонда» Генри, и старенький мотороллер Эрики, на нем она иногда выезжает за город. У них нет черного«Шевроле», и никогда не было.
Тогда почему она сейчас в этой гребаной машине, которую совсем недавно считала своей? И откуда черт возьми, у нее в руках пушка? Эрике наконец удается распрямить непослушные пальцы, и револьвер выпадает из слабеющей руки. Сейчас она выберется из перевернутого автомобиля, и постарается убраться как можно дальше отсюда.
Ей больно, даже небольшое движение причиняет невыносимые страдания. Что-то с ногой, Эрика пытается ухватиться за покореженную дверь, чтобы подтянуть непослушное туловище, сломанные ребра стали похожи на раскаленные колосники, они выжигают разум, при каждом вдохе. Чтобы немного помочь себе, девушка чуть слышно бормочет:
— Хей-хо, подтянись, улыбнись и выпрямись. Раз, два…
Это не помогает. Может быть в другой ситуации считалка и действовала как следует, сейчас же, ей не хватает воли удержаться от сползания в вязкую тьму, в которой холод и сырость, страх и дождь, что льет из хмурых туч, пытаясь слить всю мерзость, что накопилась в этой осени. Дождь стучит по крыше, и дом слушает ветер, унося с собой в эту запретную пору все, что может помочь Эрике. Она в Доме Дождя, бредет по узким и длинным коридорам с дубовыми панелями, светильниками и роскошными коврами. Если идти достаточно долго, можно упереться в большую дверь, с изящной ручкой. За дверью тишина, холод, и скрежет.
Эрика выбирается из автомобиля, она уползает прочь, руки увязают в мокрой земле — совсем недавно прошел дождь, может именно поэтому асфальтовое покрытие не смогло удержать «Шевроле», и взбесившаяся машина пролетела поворот, унесясь навстречу темным небесам, высекая искры из покореженных столбиков-надолбов, чтобы рухнуть в грязь. Здесь и сейчас, Эрика пребывает в уверенности, что сможет удержаться от темноты, что живет где-то внутри, но отчего же так больно выбираться наружу из пропахшего кровью салона машины, под мерзкий писк датчика двери?
Страница 3 из 14
