… и он отправляет ее далеко-далеко, из места удивленного сознания в странные закоулки прошлого, в которых, возможно, Эрика сумеет найти ответы на свои вопросы.
46 мин, 23 сек 12464
Как всегда Эрика обретает себя выбираясь из сумрачного коридора, не доходя футов десять до лифта. Она открывает глаза широко-широко (на самом деле она и не закрывала их вовсе, но весь путь от кабинета доктора Туки до этой границы между мирами дождя и сумрачной осени она проделывает словно во сне, с трудом ориентируясь в темноте стен, покрытых пластиковыми панелями) и в который раз с непонятным самой себе удивлением рассматривает плакат, прикрепленный кнопками с разноцветными шляпками к пробковому прямоугольнику. На нем рекламный листок (все для тех, кто по-настоящему готов следить за собой) соседствует с плакатом, на котором изображен рисованный портрет женщины в очках и бейсбольной кепке, снизу скупым канцелярским языком написаны несколько предложений — в них жирным шрифтом выделено главное, но Эрика проплывает мимо, пошатываясь и прихрамывая, словно очередной сеанс доктора внес нарушения в работу ее вестибулярного аппарата.
Переступая невидимую черту, она возвращается в осень. Эрика не любит осень, эту пору года вообще невозможно любить — слишком мало солнца и света, ветер гоняет желтую листву по бульварам городка, и хмурое небо готово расплакаться в притворном сочувствии. Мир выцветает, в нем не хватает красок, но слишком много пасмурной мути, — доктор Туки вне сомнений отражает смятенное мироощущение Эрики в своем рабочем блокноте.
В лифте она окончательно приходит в себя, и когда дверцы расходятся в стороны, выпуская в вестибюль на подземном этаже, где распложена автостоянка, несчастная девушка выбирается из замкнутого пространства в плохо освещенный мирок бетонных стен, растрескавшегося асфальтового покрытия и добредает из последних сил до черного «Шевроле» с номерными знаками Ньюарка, того что в штате Нью-Йорк, возможно именно там живет бедняжка Эрика.
Стоя у машины Эрика собирается с мыслями, рассматривает содержимое сумочки, пытаясь отыскать подсказки. Вот билет на балет, купоны на скидку при покупке в «Пабликс», старбаксовский жетон, несколько мятых инструкций к лекарствам, рецепт на снотворное. Сколько не ройся, на трамвай билетов не отыскать при всем желании, поездки же на метро нисколько не привлекают Эрику, возможно это связано с тем, что она чувствует себя неуверенно в качающихся вагонах, уносящихся в тьму подземных тоннелей. Ключи, нужно найти ключи — если бы это помогло хоть немного, Эрика могла бы проговаривать все свои действия, но здесь, на стоянке, она вновь теряет ориентацию, наблюдая, как темнеет окружающее пространство, и лишь в последний момент нащупывает брелок. Мир дробится на мелкие противные фрагменты: вот она тычет ключ, отстранено наблюдая за движениями ставших вдруг чужими рук, уже в салоне она пытается завести машину, а чуть позже начинается приступ. Вначале Эрика открывает рот словно рыба на суше, шарит руками, проваливаясь в темноту, но в салоне «Шевроле» нет ничего, что могло бы помочь ей. Она кричит, но крик застревает в горле, Эрика пытается протолкнуть комочки страха, но рот заполнен глиной, вязкой и мокрой, она сплевывает на приборную панель окровавленные гроздья слов, но дыхание и не думает возвращаться к ней, Эрика хочет кричать, но в салоне автомобиля это невозможно — она судорожно бьет по обивке сидений, пытаясь расцарапать бархатные поверхности, но автомобиль уже начал движение, убираясь в запредел, вместе с нечаянным пассажиром, который тысячу раз успел проклясть этот вечер. Черный «Шевроле» уносится в темноту, забирая Эрику с собой; открыв глаза, она уже знает, что окажется в Доме Дождя, где-нибудь в мирах полуночи, осенних снов или слезных страданий. Там будет сыро, холодно и обязательно небеса уронят крупные прощальные слезинки, рождая причудливые следы на посеревших от старости стенах.
Эрика в подвале дома. Она бредет по закоулкам длинных коридоров, равнодушно отмечая разные несущественные детали. Облупившаяся плитка, грязь и мусор, соседствуют с разбитыми стеклами окон у потолка, забранных кованными чугунными решетками. На самом деле Эрика в Доме Дождя, который просто решил принять вид заброшенного места. Конечно же дом позаботился о том, чтобы Эрике не пришлось скучать — при всем желании она не сможет покинуть его гостеприимные стены, это было бы слишком просто и не интересно для всех, вдобавок слышны шорохи, которые с каждой минутой становятся все отчетливее, словно к ней приближается что-то нехорошее.
Сейчас утро, и солнце пытается пробиться сквозь грязные стекла, рисуя причудливые картины на кирпичных стенах, отражаясь в осколках плитки, и стеклянных осколках на земляном полу. Эрика перешагивает через кучи мусора, нащупывая руками путь. Все начинается с блужданий в подвальных помещениях, до тех пор, пока не найдется лестница ведущая на верхние этажи дома. Эрика хрипит, выдавливая из груди остатки дыхания и открывает глаза.
Переступая невидимую черту, она возвращается в осень. Эрика не любит осень, эту пору года вообще невозможно любить — слишком мало солнца и света, ветер гоняет желтую листву по бульварам городка, и хмурое небо готово расплакаться в притворном сочувствии. Мир выцветает, в нем не хватает красок, но слишком много пасмурной мути, — доктор Туки вне сомнений отражает смятенное мироощущение Эрики в своем рабочем блокноте.
В лифте она окончательно приходит в себя, и когда дверцы расходятся в стороны, выпуская в вестибюль на подземном этаже, где распложена автостоянка, несчастная девушка выбирается из замкнутого пространства в плохо освещенный мирок бетонных стен, растрескавшегося асфальтового покрытия и добредает из последних сил до черного «Шевроле» с номерными знаками Ньюарка, того что в штате Нью-Йорк, возможно именно там живет бедняжка Эрика.
Стоя у машины Эрика собирается с мыслями, рассматривает содержимое сумочки, пытаясь отыскать подсказки. Вот билет на балет, купоны на скидку при покупке в «Пабликс», старбаксовский жетон, несколько мятых инструкций к лекарствам, рецепт на снотворное. Сколько не ройся, на трамвай билетов не отыскать при всем желании, поездки же на метро нисколько не привлекают Эрику, возможно это связано с тем, что она чувствует себя неуверенно в качающихся вагонах, уносящихся в тьму подземных тоннелей. Ключи, нужно найти ключи — если бы это помогло хоть немного, Эрика могла бы проговаривать все свои действия, но здесь, на стоянке, она вновь теряет ориентацию, наблюдая, как темнеет окружающее пространство, и лишь в последний момент нащупывает брелок. Мир дробится на мелкие противные фрагменты: вот она тычет ключ, отстранено наблюдая за движениями ставших вдруг чужими рук, уже в салоне она пытается завести машину, а чуть позже начинается приступ. Вначале Эрика открывает рот словно рыба на суше, шарит руками, проваливаясь в темноту, но в салоне «Шевроле» нет ничего, что могло бы помочь ей. Она кричит, но крик застревает в горле, Эрика пытается протолкнуть комочки страха, но рот заполнен глиной, вязкой и мокрой, она сплевывает на приборную панель окровавленные гроздья слов, но дыхание и не думает возвращаться к ней, Эрика хочет кричать, но в салоне автомобиля это невозможно — она судорожно бьет по обивке сидений, пытаясь расцарапать бархатные поверхности, но автомобиль уже начал движение, убираясь в запредел, вместе с нечаянным пассажиром, который тысячу раз успел проклясть этот вечер. Черный «Шевроле» уносится в темноту, забирая Эрику с собой; открыв глаза, она уже знает, что окажется в Доме Дождя, где-нибудь в мирах полуночи, осенних снов или слезных страданий. Там будет сыро, холодно и обязательно небеса уронят крупные прощальные слезинки, рождая причудливые следы на посеревших от старости стенах.
Эрика в подвале дома. Она бредет по закоулкам длинных коридоров, равнодушно отмечая разные несущественные детали. Облупившаяся плитка, грязь и мусор, соседствуют с разбитыми стеклами окон у потолка, забранных кованными чугунными решетками. На самом деле Эрика в Доме Дождя, который просто решил принять вид заброшенного места. Конечно же дом позаботился о том, чтобы Эрике не пришлось скучать — при всем желании она не сможет покинуть его гостеприимные стены, это было бы слишком просто и не интересно для всех, вдобавок слышны шорохи, которые с каждой минутой становятся все отчетливее, словно к ней приближается что-то нехорошее.
Сейчас утро, и солнце пытается пробиться сквозь грязные стекла, рисуя причудливые картины на кирпичных стенах, отражаясь в осколках плитки, и стеклянных осколках на земляном полу. Эрика перешагивает через кучи мусора, нащупывая руками путь. Все начинается с блужданий в подвальных помещениях, до тех пор, пока не найдется лестница ведущая на верхние этажи дома. Эрика хрипит, выдавливая из груди остатки дыхания и открывает глаза.
Страница 2 из 14
