«Любое опустошение также несёт в себе семена исцеления». Из книги «Карты Таро эпохи Водолея».
29 мин, 38 сек 7552
Она вдруг вздрогнула и прижала к вискам пальцы, словно пытаясь унять чудовищную боль, раскалывающую её голову на части.
— Клавдия… о чём ты говоришь?…
— Я говорю о том, что гибель Регины не была случайной. Они следили за вами, Исаак, СЛЕДИЛИ!… почему? Не знаю, почему, может быть, потому что ты им очень нужен. Для чего ты можешь быть им нужен? Только для того, чтобы снова вернуть тебе тот ад, чтобы снова мучить тебя, или для того, чтобы уничтожить тебя… это счастье, что мы сейчас вдвоём, вместе, что мы стоим сейчас на этой набережной и неосознанно защищаем друг друга, и они все бессильны перед нами… но всё могло быть иначе. Всё могло рухнуть. И я знаю, что завтра они сделают то, что хотят сделать: они никогда не ошибаются дважды. Мы не имеем права рисковать.
— Н-но… что же тогда нам делать? Ведь мы же не позволим этим уродам разделить нас, Клавдия?
— Нет, — прошептала она и крепко прижалась к его груди; он мог даже чувствовать через одежду, кожей, частое биение её сердца, как разряды электрического тока. — Никогда не позволим. Пообещай мне придти сюда завтра ночью, Исаак, в половине четвёртого. Это очень важно… и пожалуйста: будь осторожен.
— Ты тоже будь осторожна, Клавдия… и до завтра… я буду ждать.
Сутки протянулись подобно мучительно-долгой бесконечности, космическому измерению, отличному от земного, и Исаак не находил себе места. Он чувствовал себя так, словно в его тело вонзали раскалённые отравленные иглы: он не мог ни спать, ни думать о чём-либо, ни бесцельно бродить по московским улицам, как в прошлые дни. Он лишь ждал наступления ночи и через каждую минуту смотрел на часы, но время будто остановилось, чтобы навсегда сохранить в неприкосновенности ту тайну, к разгадке которой они так опасно приблизились. Исаак не верил в то, что сможет дожить до половины четвёртого после полуночи, и молился лишь о том, чтобы сохранить рассудок. Но наконец время пришло.
Он безумно боялся признать, что опоздал: смириться с этим означало бы совершить зверское самоубийство… но, когда в половине четвёртого ночи он достиг набережной, неподалёку от которой темнел их старый дом-убежище, то увидел у металлической ограды две женских фигуры. В одной из них он сразу же узнал Клавдию: та стояла неподвижно и сжимала в руках что-то, похожее на белоснежные листы бумаги. В нескольких шагах от неё стояла другая девушка с длинными, растрепавшимися на ветру, волосами; она истерично кричала, но из-за шума воды слов нельзя было разобрать. Потом её голос сорвался, она громко разрыдалась и рухнула на колени перед Клавдией, которая по-прежнему стояла не шевелясь и будто даже не глядя на свою спутницу. Исаак, наблюдая эту странную сцену издалека, тоже застыл как вкопанный и не представлял, что делать дальше: ему было одинаково жутко и стоять на месте, и приближаться к Клавдии, и он в отчаянии пытался принять решение. Стенания и бессвязные выкрики пленницы, пойманной Клавдией, как в капкан, становились всё истеричнее и как будто заполняли собой всё свободное пространство набережной. Но внезапно всё стихло: последним, что успел увидеть Исаак, был холодный металлический блеск стального лезвия, которое беснующаяся девушка вонзила в самое сердце и, сама оборвав свою жизнь, замертво опустилась на усыпавшие речной берег камни. Клавдия в последний раз окинула самоубийцу взглядом и, перешагнув через её истекающее кровью тело, направилась к Исааку, ни разу не обернувшись.
— Идём, — попросила она прежде, чем он успел сказать ей хотя бы одно слово приветствия или задать вопрос. — Не стоит здесь оставаться. Они скоро придут за ней.
— Куда же мы пойдём? В убежище?
— Нет. Там они будут искать нас с самого начала. Если осмелятся… у меня есть идея получше.
— Клавдия… о чём ты говоришь?…
— Я говорю о том, что гибель Регины не была случайной. Они следили за вами, Исаак, СЛЕДИЛИ!… почему? Не знаю, почему, может быть, потому что ты им очень нужен. Для чего ты можешь быть им нужен? Только для того, чтобы снова вернуть тебе тот ад, чтобы снова мучить тебя, или для того, чтобы уничтожить тебя… это счастье, что мы сейчас вдвоём, вместе, что мы стоим сейчас на этой набережной и неосознанно защищаем друг друга, и они все бессильны перед нами… но всё могло быть иначе. Всё могло рухнуть. И я знаю, что завтра они сделают то, что хотят сделать: они никогда не ошибаются дважды. Мы не имеем права рисковать.
— Н-но… что же тогда нам делать? Ведь мы же не позволим этим уродам разделить нас, Клавдия?
— Нет, — прошептала она и крепко прижалась к его груди; он мог даже чувствовать через одежду, кожей, частое биение её сердца, как разряды электрического тока. — Никогда не позволим. Пообещай мне придти сюда завтра ночью, Исаак, в половине четвёртого. Это очень важно… и пожалуйста: будь осторожен.
— Ты тоже будь осторожна, Клавдия… и до завтра… я буду ждать.
Сутки протянулись подобно мучительно-долгой бесконечности, космическому измерению, отличному от земного, и Исаак не находил себе места. Он чувствовал себя так, словно в его тело вонзали раскалённые отравленные иглы: он не мог ни спать, ни думать о чём-либо, ни бесцельно бродить по московским улицам, как в прошлые дни. Он лишь ждал наступления ночи и через каждую минуту смотрел на часы, но время будто остановилось, чтобы навсегда сохранить в неприкосновенности ту тайну, к разгадке которой они так опасно приблизились. Исаак не верил в то, что сможет дожить до половины четвёртого после полуночи, и молился лишь о том, чтобы сохранить рассудок. Но наконец время пришло.
Он безумно боялся признать, что опоздал: смириться с этим означало бы совершить зверское самоубийство… но, когда в половине четвёртого ночи он достиг набережной, неподалёку от которой темнел их старый дом-убежище, то увидел у металлической ограды две женских фигуры. В одной из них он сразу же узнал Клавдию: та стояла неподвижно и сжимала в руках что-то, похожее на белоснежные листы бумаги. В нескольких шагах от неё стояла другая девушка с длинными, растрепавшимися на ветру, волосами; она истерично кричала, но из-за шума воды слов нельзя было разобрать. Потом её голос сорвался, она громко разрыдалась и рухнула на колени перед Клавдией, которая по-прежнему стояла не шевелясь и будто даже не глядя на свою спутницу. Исаак, наблюдая эту странную сцену издалека, тоже застыл как вкопанный и не представлял, что делать дальше: ему было одинаково жутко и стоять на месте, и приближаться к Клавдии, и он в отчаянии пытался принять решение. Стенания и бессвязные выкрики пленницы, пойманной Клавдией, как в капкан, становились всё истеричнее и как будто заполняли собой всё свободное пространство набережной. Но внезапно всё стихло: последним, что успел увидеть Исаак, был холодный металлический блеск стального лезвия, которое беснующаяся девушка вонзила в самое сердце и, сама оборвав свою жизнь, замертво опустилась на усыпавшие речной берег камни. Клавдия в последний раз окинула самоубийцу взглядом и, перешагнув через её истекающее кровью тело, направилась к Исааку, ни разу не обернувшись.
— Идём, — попросила она прежде, чем он успел сказать ей хотя бы одно слово приветствия или задать вопрос. — Не стоит здесь оставаться. Они скоро придут за ней.
— Куда же мы пойдём? В убежище?
— Нет. Там они будут искать нас с самого начала. Если осмелятся… у меня есть идея получше.
Страница 6 из 9
