Триллер с элементами драмы. Всё вымышлено. Только описание барака, как запомнила. Когда-то нас пригласили на новоселье за пределами городка. Я — дошкольница. СССР. Один раз была, а запомнила навсегда. То, что видишь впервые, практически всегда остается в памяти. Образы собирательные, не реальные.
94 мин, 32 сек 820
После душа в большой общей кухне никого уже не было. Назавтра всем на работу, а Вася придет только под утро, иногда на целые сутки уходит. Если иногда он может выйти пораньше до работы, то с работы раньше прийти никак не может — график есть график.
Витя сначала сопел шумно, потом от души громко храпел. «Интересно, а я храплю или нет?» Спал без одеяла, накрылся стареньким покрывалом, и его потом отбросил. Привыкший спать один, он не контролировал себя. Да и как во сне контролировать?
Бывает, жарко, и ногу из-под одеяла высунешь, а то и две, а под утро похолодает, обратно юрк под одеяло. И открываешься, и звуки разные издаешь, и разговариваешь во сне, словом, о каком таком контроле может идти речь о спящем человеке. Ну, бывают, наверное, исключения! Они бывают везде.
После теплого душа в непрогретой летней комнате на ночь глядя стало прохладно. Полночи она промучилась, да и стеснялась, все же никогда ей не приходилось спать в одной комнате с мальчишками, а тут еще это Джан. Мама ее любила какой-то турецкий сериал, смотрела его каждый день, больше месяца, и там был главный герой по имени Джан. Сначала дочка-малышка запомнила как Ждан, хотя чувствовала, что Джан, но удобно было так говорить. А мама смеялась: «Глупышка ты моя! Это имя такое у этого мужчины. Какой же он красавец, а!» — Это, возможно, она говорила себе, а не маленькой дочурке, которая тоже любила тех героев, которые нравились маме.
А Витя чем-то напоминал ей этого восточного красавца — такие же длинные волосы, только косички он заплетал на работу, а дома ходил с распущенными волосами и был похож на сильного льва.
А иногда надевал ободок или делал обычный хвостик. Вот какие мужчины нравились ее маме: «На твоего отца похож!» И почему-то начинала плакать. Еще крепче обнимая девочки, и они обе плакали. Настя плакала за компанию, как лучшие подруги.
«Эх, мама, посмотри, твой Джан и я в одной комнате!»
Она смотрела на него и думала о маме. А Витя проснулся, ему нужно было в сортир, и увидел Настю, которая в упор глядела на него.
— Чего не спишь?
Настя опомнилась, засмущалась и быстро отвернулась к стенке.
— Тебе не холодно? — Заботливо спросил он, когда вернулся.
— Холодно.
— Айда ко мне, одеяло прихвати. Я не кусаюсь, не бойся. У меня была сестренка когда-то. Когда она мерзла, я залезал к ней в кроватку и мы так и спали. Только я тебе сказку не буду рассказывать.
— А где сестренка?
— Нам было по пять лет, когда ее сбила машина. Не выжила. Я один на свете. Спи, мне завтра рано вставать. Не пинайся, ладно? — Попытался шуткой отвлечь ее от девичьего стыда. — Считай, я тебе брат, не обижу!
— Я так и не думала. — Но он уже не слышал. Уставал, отдыхал с друзьями немного вот так по вечерам, и «спать-концерт».
«Хорошо, что не услышал, он ведь сам признался, зачем сомневаться!»
Утром Витя проснулся от того, что ее рука лежала на его груди, а ногу она закинула на его колени. Он осторожно убрал руку, снял ногу с себя, скатился на пол, чтобы не разбудить ненароком, а то опять будет смущаться. И укрыл одеялом, которое сползло на край кровати с ее стороны. Во сне она комфортно закутала себя коконом и повернулась на спину.
Когда проснулась, было уже далеко за полдень.
Первый день
Потянулась сладко, прямо как в кино, села на кровать в позе индийского йоги, посмотрела в окно. Тоска! Пустырь зеленый. А зимой — «степь да степь кругом». Потом узнала, что когда-то в далекие времена здесь был маленький аэродром для рабочих и строителей. А домик для диспетчеров остался, и он одиноко глядел на барак. И она пропела мамину песню, которую запомнила, когда к ней приходили подруги да сожители, и они орали эти красивые песни:
«… Также одиноко дуб стоит высокий. Как бы мне, рябине, к дубу перебраться…» Да, никак диспетчерская не сможет перебраться к бараку. А хорошо было бы. Можно молодым выйти да уединяться в закрытой каморке. Сидишь и из окна смотришь на этот пустырь, на деревню, дорогу, а из окон ничего не видно. Ладно, нечего мечтать.«О другом мечтать надо!»
Выспавшаяся, довольная Настена принялась за уборку. Впервые в жизни она принялась за уборку в своем доме! Вытрясла все дорожки и половички, гусиным крылышком (в деревнях после разделки гусей оставляют крылышки для смазки маслом сковороды да те, что побольше — подметать углы в трудных местах). До возвращения подруги она планирует начать побелку одна.
Она быстро посмотрела, что сегодня она подогреет для своих. А назавтра будет думать, что им приготовить. «Я ведь взрослая, знаю, что, раз не работаю, то хозяйка в доме сейчас я, правда, мамочка?» — Про себя разговаривала с мамой, которая в детстве уверила, что она всегда будет с ней рядом.
— О, сегодня — гречка. Ммм, люблю! Тааак, что имеем?
Рис немного остался, сосиски видела в погребе. Можно плов с сосисками сделать!
Барак находится в конце деревни, в тупике. Дальше — идет тропа, видимо, в выходные жители барака выходили в лес или на речку, где они мылись, стирали белье да мыли ковры, чистили песком посуду.
Витя сначала сопел шумно, потом от души громко храпел. «Интересно, а я храплю или нет?» Спал без одеяла, накрылся стареньким покрывалом, и его потом отбросил. Привыкший спать один, он не контролировал себя. Да и как во сне контролировать?
Бывает, жарко, и ногу из-под одеяла высунешь, а то и две, а под утро похолодает, обратно юрк под одеяло. И открываешься, и звуки разные издаешь, и разговариваешь во сне, словом, о каком таком контроле может идти речь о спящем человеке. Ну, бывают, наверное, исключения! Они бывают везде.
После теплого душа в непрогретой летней комнате на ночь глядя стало прохладно. Полночи она промучилась, да и стеснялась, все же никогда ей не приходилось спать в одной комнате с мальчишками, а тут еще это Джан. Мама ее любила какой-то турецкий сериал, смотрела его каждый день, больше месяца, и там был главный герой по имени Джан. Сначала дочка-малышка запомнила как Ждан, хотя чувствовала, что Джан, но удобно было так говорить. А мама смеялась: «Глупышка ты моя! Это имя такое у этого мужчины. Какой же он красавец, а!» — Это, возможно, она говорила себе, а не маленькой дочурке, которая тоже любила тех героев, которые нравились маме.
А Витя чем-то напоминал ей этого восточного красавца — такие же длинные волосы, только косички он заплетал на работу, а дома ходил с распущенными волосами и был похож на сильного льва.
А иногда надевал ободок или делал обычный хвостик. Вот какие мужчины нравились ее маме: «На твоего отца похож!» И почему-то начинала плакать. Еще крепче обнимая девочки, и они обе плакали. Настя плакала за компанию, как лучшие подруги.
«Эх, мама, посмотри, твой Джан и я в одной комнате!»
Она смотрела на него и думала о маме. А Витя проснулся, ему нужно было в сортир, и увидел Настю, которая в упор глядела на него.
— Чего не спишь?
Настя опомнилась, засмущалась и быстро отвернулась к стенке.
— Тебе не холодно? — Заботливо спросил он, когда вернулся.
— Холодно.
— Айда ко мне, одеяло прихвати. Я не кусаюсь, не бойся. У меня была сестренка когда-то. Когда она мерзла, я залезал к ней в кроватку и мы так и спали. Только я тебе сказку не буду рассказывать.
— А где сестренка?
— Нам было по пять лет, когда ее сбила машина. Не выжила. Я один на свете. Спи, мне завтра рано вставать. Не пинайся, ладно? — Попытался шуткой отвлечь ее от девичьего стыда. — Считай, я тебе брат, не обижу!
— Я так и не думала. — Но он уже не слышал. Уставал, отдыхал с друзьями немного вот так по вечерам, и «спать-концерт».
«Хорошо, что не услышал, он ведь сам признался, зачем сомневаться!»
Утром Витя проснулся от того, что ее рука лежала на его груди, а ногу она закинула на его колени. Он осторожно убрал руку, снял ногу с себя, скатился на пол, чтобы не разбудить ненароком, а то опять будет смущаться. И укрыл одеялом, которое сползло на край кровати с ее стороны. Во сне она комфортно закутала себя коконом и повернулась на спину.
Когда проснулась, было уже далеко за полдень.
Первый день
Потянулась сладко, прямо как в кино, села на кровать в позе индийского йоги, посмотрела в окно. Тоска! Пустырь зеленый. А зимой — «степь да степь кругом». Потом узнала, что когда-то в далекие времена здесь был маленький аэродром для рабочих и строителей. А домик для диспетчеров остался, и он одиноко глядел на барак. И она пропела мамину песню, которую запомнила, когда к ней приходили подруги да сожители, и они орали эти красивые песни:
«… Также одиноко дуб стоит высокий. Как бы мне, рябине, к дубу перебраться…» Да, никак диспетчерская не сможет перебраться к бараку. А хорошо было бы. Можно молодым выйти да уединяться в закрытой каморке. Сидишь и из окна смотришь на этот пустырь, на деревню, дорогу, а из окон ничего не видно. Ладно, нечего мечтать.«О другом мечтать надо!»
Выспавшаяся, довольная Настена принялась за уборку. Впервые в жизни она принялась за уборку в своем доме! Вытрясла все дорожки и половички, гусиным крылышком (в деревнях после разделки гусей оставляют крылышки для смазки маслом сковороды да те, что побольше — подметать углы в трудных местах). До возвращения подруги она планирует начать побелку одна.
Она быстро посмотрела, что сегодня она подогреет для своих. А назавтра будет думать, что им приготовить. «Я ведь взрослая, знаю, что, раз не работаю, то хозяйка в доме сейчас я, правда, мамочка?» — Про себя разговаривала с мамой, которая в детстве уверила, что она всегда будет с ней рядом.
— О, сегодня — гречка. Ммм, люблю! Тааак, что имеем?
Рис немного остался, сосиски видела в погребе. Можно плов с сосисками сделать!
Барак находится в конце деревни, в тупике. Дальше — идет тропа, видимо, в выходные жители барака выходили в лес или на речку, где они мылись, стирали белье да мыли ковры, чистили песком посуду.
Страница 14 из 25
