— Один бог знает, что там на самом деле происходит... Из интервью с прохожим по поводу последних событий в городе...
61 мин, 22 сек 19974
— Винаков убит. — Командир группы захвата, контуженный, но пришедший в сознание, проверял раненых справа от капитана и каждый раз, докладывая о состоянии милиционера, кричал.
Гаворухин кивнул ему и, повернувшись, поискал взглядом машину скорой помощи. Ее нужно было подогнать ближе, чтобы не переносить раненых и убитых.
Машина стояла в ста пятидесяти метрах, едва заехав на перекресток. К ней зачем-то бежал Фатеев, крича и размахивая руками.
— Кто следит… — начал было капитан, но договорить он так и не успел.
Откуда-то сверху грянула автоматная очередь, заглушив его слова и заставив судорожно схватиться за пистолет.
В ста пятидесяти метрах от Дома старший лейтенант Фатеев, еще раз взмахнув руками, лицом вниз упал на асфальт.
Начав наугад обстреливать бетонные стены, с секундным запозданием ответили омоновцы.
Гаворухин прижался к земле, перекатился и тоже поднял оружие, но увидел, что целиться некуда. Тот, кто был в Доме, стрелял вдаль, не подходя к окну и целясь прямо из глубины комнаты.
Фатеев застонал и очнулся. Удар пули в жилет сбил его с ног, и, падая, он, должно быть, сломал обе руки. Запястья адски болели, стекла разбившихся очков порезали нос и брови, и из-за крови, заливавшей глаза, он ничего не видел. Но слышать лейтенант мог. Несколько омоновцев у Дома стреляли короткими очередями, преступник же перешел на одиночный режим. Взревев двигателем, рванула с места машина скорой помощи. Где-то вдали, звонко лопнув, взорвалось стекло одной из витрин.
— Фатеев! — раздался сзади крик капитана, и лейтенант ответил:
— Жив я.
«Выходит, этот сукин сын начал стрелять. Ну, значит, недолго ему осталось. Ребята его быстро пришьют, — подумав о том, что рано или поздно это все закончится, Фатеев слабо улыбнулся. — Только как же он смог в меня попасть?»
Прицельно выстрелить с такого расстояния сумел бы только снайпер, значит, в него попали случайно. Преступник в здании, скорее всего, метил в машину скорой помощи. Подняв голову, лейтенант замигал, силясь разглядеть ее сквозь плотную красную пелену крови. Увидел он только фары. Развернувшись, машина заехала за дом и скрылась в глубине квартала.
— Стойте! — крикнул лейтенант, но было уже поздно.
Оттолкнувшись локтями от асфальта, он поднялся и, пошатываясь, побежал за ней.
— Раненых быстро в фургон!
Гаворухин подбежал к последнему лежащему, не проверяя, поднял парня и, взвалив на плечо, потащил к укрытию.
Над головами милиционеров преступник продолжал палить по витринам магазинов.
— Я тебя достану, сволочь. Я тебя достану. — Надеясь, что преступник истратит все патроны, и они возьмут его еще до приезда второй группы, капитан представил, что сделают милиционеры с задержанным. Говорить он действительно сможет только через неделю. В лучшем случае.
Трое омоновцев, не переставая стрелять короткими очередями, перетаскивали других. Командир группы бегал от машины к подъезду и обратно, подталкивая раненых. Оглохнувший милиционер из-за фургона палил непрерывно, продолжая кричать:
— Шестой этаж! Я его видел!
Опустив раненого на землю и прислонив к колесу, капитан выглянул из-за фургона. Стреляли действительно с шестого этажа, но убийца оставался в глубине комнаты, поражая удаленные цели. Несколько витрин через дорогу уже разлетелись, затем наступила очередь оконных стекол. Прямо напротив стоял пятиэтажный жилой дом.
Капитан подобрал громкоговоритель и, повернувшись спиной к стрелявшему, закричал:
— Все жители крайнего дома! Не подходите к окнам! Не вставайте в полный рост! Немедленно ложитесь на пол и выползайте из комнат, где есть окна на эту сторону!
Подбежавший сзади командир группы потряс Гаворухина за плечо.
— Все здесь, раненые в машине.
— Хорошо. Пятеро остаются. Окружить дом со всех сторон, с этой — двое. Близко не подходить, стоять в укрытиях. Остальные — оцепить улицы и перегородить дороги. Фургон отогнать вниз квартала, найти скорую и Фатеева.
В этот момент стрельба из Дома прекратилась. На землю перед подъездом снова упала граната.
— ЛОЖИСЬ, — закричал оглохнувший омоновец и спрятался за фургон.
Все, стоявшие за машиной, присели, закрыв уши.
Грянул взрыв. Осколки снова ударили по стальному корпусу фургона, на этот раз никого не задев.
В наступившей через секунду тишине завыла еще одна сирена. Сирена приближающейся второй группы.
— Все в фургон. Едем, быстро!
На задней скорости машина с омоновцами рванула от Дома.
Убитых было трое. Два милиционеров погибли от осколков, поразивших голову, когда они приподнялись, чтобы стрелять, еще одному, прыгнувшему на землю в числе первых, автоматная очередь сверху попала в шею, между каской и бронежилетом. Лежавшему рядом с ним прошило обе руки, и омоновец, потеряв много крови, теперь сидел с поднятыми вверх предплечьями. Раненые товарищи поддерживали его, сидящий справа форменным ремнем перетягивал мышцы над локтями, чтобы ограничить поступление крови к ранам.
Трое милиционеров получили легкие ранения в руки, когда прикрывали ими головы, еще одному пуля, отрикошетившая от каски, попала в ягодицу.
Гаворухин кивнул ему и, повернувшись, поискал взглядом машину скорой помощи. Ее нужно было подогнать ближе, чтобы не переносить раненых и убитых.
Машина стояла в ста пятидесяти метрах, едва заехав на перекресток. К ней зачем-то бежал Фатеев, крича и размахивая руками.
— Кто следит… — начал было капитан, но договорить он так и не успел.
Откуда-то сверху грянула автоматная очередь, заглушив его слова и заставив судорожно схватиться за пистолет.
В ста пятидесяти метрах от Дома старший лейтенант Фатеев, еще раз взмахнув руками, лицом вниз упал на асфальт.
Начав наугад обстреливать бетонные стены, с секундным запозданием ответили омоновцы.
Гаворухин прижался к земле, перекатился и тоже поднял оружие, но увидел, что целиться некуда. Тот, кто был в Доме, стрелял вдаль, не подходя к окну и целясь прямо из глубины комнаты.
Фатеев застонал и очнулся. Удар пули в жилет сбил его с ног, и, падая, он, должно быть, сломал обе руки. Запястья адски болели, стекла разбившихся очков порезали нос и брови, и из-за крови, заливавшей глаза, он ничего не видел. Но слышать лейтенант мог. Несколько омоновцев у Дома стреляли короткими очередями, преступник же перешел на одиночный режим. Взревев двигателем, рванула с места машина скорой помощи. Где-то вдали, звонко лопнув, взорвалось стекло одной из витрин.
— Фатеев! — раздался сзади крик капитана, и лейтенант ответил:
— Жив я.
«Выходит, этот сукин сын начал стрелять. Ну, значит, недолго ему осталось. Ребята его быстро пришьют, — подумав о том, что рано или поздно это все закончится, Фатеев слабо улыбнулся. — Только как же он смог в меня попасть?»
Прицельно выстрелить с такого расстояния сумел бы только снайпер, значит, в него попали случайно. Преступник в здании, скорее всего, метил в машину скорой помощи. Подняв голову, лейтенант замигал, силясь разглядеть ее сквозь плотную красную пелену крови. Увидел он только фары. Развернувшись, машина заехала за дом и скрылась в глубине квартала.
— Стойте! — крикнул лейтенант, но было уже поздно.
Оттолкнувшись локтями от асфальта, он поднялся и, пошатываясь, побежал за ней.
— Раненых быстро в фургон!
Гаворухин подбежал к последнему лежащему, не проверяя, поднял парня и, взвалив на плечо, потащил к укрытию.
Над головами милиционеров преступник продолжал палить по витринам магазинов.
— Я тебя достану, сволочь. Я тебя достану. — Надеясь, что преступник истратит все патроны, и они возьмут его еще до приезда второй группы, капитан представил, что сделают милиционеры с задержанным. Говорить он действительно сможет только через неделю. В лучшем случае.
Трое омоновцев, не переставая стрелять короткими очередями, перетаскивали других. Командир группы бегал от машины к подъезду и обратно, подталкивая раненых. Оглохнувший милиционер из-за фургона палил непрерывно, продолжая кричать:
— Шестой этаж! Я его видел!
Опустив раненого на землю и прислонив к колесу, капитан выглянул из-за фургона. Стреляли действительно с шестого этажа, но убийца оставался в глубине комнаты, поражая удаленные цели. Несколько витрин через дорогу уже разлетелись, затем наступила очередь оконных стекол. Прямо напротив стоял пятиэтажный жилой дом.
Капитан подобрал громкоговоритель и, повернувшись спиной к стрелявшему, закричал:
— Все жители крайнего дома! Не подходите к окнам! Не вставайте в полный рост! Немедленно ложитесь на пол и выползайте из комнат, где есть окна на эту сторону!
Подбежавший сзади командир группы потряс Гаворухина за плечо.
— Все здесь, раненые в машине.
— Хорошо. Пятеро остаются. Окружить дом со всех сторон, с этой — двое. Близко не подходить, стоять в укрытиях. Остальные — оцепить улицы и перегородить дороги. Фургон отогнать вниз квартала, найти скорую и Фатеева.
В этот момент стрельба из Дома прекратилась. На землю перед подъездом снова упала граната.
— ЛОЖИСЬ, — закричал оглохнувший омоновец и спрятался за фургон.
Все, стоявшие за машиной, присели, закрыв уши.
Грянул взрыв. Осколки снова ударили по стальному корпусу фургона, на этот раз никого не задев.
В наступившей через секунду тишине завыла еще одна сирена. Сирена приближающейся второй группы.
— Все в фургон. Едем, быстро!
На задней скорости машина с омоновцами рванула от Дома.
Убитых было трое. Два милиционеров погибли от осколков, поразивших голову, когда они приподнялись, чтобы стрелять, еще одному, прыгнувшему на землю в числе первых, автоматная очередь сверху попала в шею, между каской и бронежилетом. Лежавшему рядом с ним прошило обе руки, и омоновец, потеряв много крови, теперь сидел с поднятыми вверх предплечьями. Раненые товарищи поддерживали его, сидящий справа форменным ремнем перетягивал мышцы над локтями, чтобы ограничить поступление крови к ранам.
Трое милиционеров получили легкие ранения в руки, когда прикрывали ими головы, еще одному пуля, отрикошетившая от каски, попала в ягодицу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 12 из 18
