Дом тысячи дверей

Ей было тринадцать. Отец, сильно напившись одним октябрьским вечером, заглянул к ней. Точно так же, как неизвестный сзади в данную минуту открывал дверь комнаты, он входил, шатаясь, и улыбался. Айрис, как сейчас, стояла тогда возле окна, маленькая, ни о чем не подозревающая, одетая в красный спальный халатик, сшитый ею самостоятельно. Отец, хищно облизывая губы, едва шевеля ртом, спросил: «Что ты делаешь, моя милая?» Айрис задрожала своим маленьким телом и вся съежилась, предчувствуя недоброе.«Айрис, Айрис… — продолжал отец, входя внутрь комнаты и закрывая за собой дверь. — Почему же ты молчишь, Айрис? Ты не любишь своего папочку? Ты не любишь его, Айрис? Но почему? Папочка ведь так любит тебя… Он очень, очень любит тебя, Айрис». Девочка повернулась к нему лицом и увидела в его глазах жадный огонек, который раньше если и подмечала ненароком, то продолжала убеждать себя, что он ей мерещится. Но она обманывала себя. В глазах отца угадывалось чувство, которое вряд ли можно было охарактеризовать как искреннюю отцовскую любовь. В его плотоядном оскале проскальзывали греховные желания, терзавшие и будоражащие извращенное воображение. Он столько раз представлял себе этот миг… А теперь, когда в голове буйствовал пьяный туман, не мог поверить своим глазам — его дочь была сейчас так беззащитна, так доступна. «Папа очень любит тебя, Айрис, — промолвил мужчина, подходя к своей дочери. Напуганная девочка всё сильнее вжималась в подоконник спиной. — Папочка, очень, очень, очень сильно тебя любит!». Он медленно положил руки ей на плечи, будто вдавливая дочь в пол. Из глаз Айрис потекли слезы, и она спросила отца: «Папа… Что ты делаешь?» Тот лишь усмехнулся и принялся стягивать с нее халат. Девочка закричала, стала вырываться, но невозможно было совладать с силой рассвирепевшего от сопротивления насильника. Он грубо повалил дочь на пол, разрывая в клочья одежду, не обращая внимания на визг, плач и мольбы не трогать ее. Так несчастная девушка впервые познакомилась с настоящей любовью своего отца и еще очень-очень долго ей не удастся ни с кем и слова проронить после случившегося.

— Послушайте, Айрис, — я старался говорить мягко и убедительно, — мне нужна ваша помощь. Мне нужно, чтобы мы с вами вместе смогли пройти это, пережить, забыть ваши страхи. Я знаю, вы посещали группы миссис Гудмэн, она лично просила меня поработать с вами. Поймите, вы небезразличны нам, Айрис. К сожалению, закон не всегда может защитить слабых. И, к несчастью, такие как миссис Гудмэн и я не всегда можем оказать помощь тем, кто в ней нуждается. У нее в группе много человек, все они пережили ситуацию, близкую вашей. И я понимаю, вам, скорее всего, вряд ли есть дело до их горя. Я должен вам помочь. Помочь окончательно сбросить с себя груз, который вы тянете за собой. Мне необходимо лишь ваше согласие, попробуйте довериться мне. Ведь по какой-то причине вы продолжаете ходить уже второй месяц на сеансы, хотя и сохраняете молчание. Пожалуйста, я прошу вас, помогите мне. Я верю, вместе мы сможем осуществить задуманное. У меня есть отличный план и хорошая идея. Но для начала мне нужно, чтобы вы поговорили со мной.

Айрис сидела подавленная и недвижимая, всё в той же позе, которую обычно принимала на всех моих сеансах. Мне казалось, к ней невозможно подобрать ключ. Я почти отчаялся, хотя и старался не подавать виду.

Моя пациентка подняла свои чистые карие глаза — глаза всё того же испуганного ребенка, пережившего жуткий кошмар в своей жизни — и посмотрела на меня очень внимательно. Наши взгляды пересеклись и, уж не знаю, помогли ли мои слова, либо между нами пробежала волна взаимопонимания, но она стала рассказывать. С самого начала.

Айрис наконец повернулась к тому, кто собирался войти внутрь. Но наваждение спало, в открытых дверях никто не стоял.