Дорога

И ко всему прочему в отделе снабжения как нельзя пригодилась моя любовь к частым разъездам. Многие работники моего отдела воспринимали командировки как наказание, я же их любил. Там у меня появилась страсть срезать углы. Не в переносном, а в буквальном смысле. Я знал расписание всех поездов и автобусов чуть ли не во всех крупных городах Советского Союза, как междугородние так и пригородные. Лучше любого водителя я изучил все дороги, как основные, так и проселочные. Если я ехал в командировку на служебной машине, все шофера были рады поехать со мной, так как знали — поездка не будет долгой и скучной. А если я передвигался на перекладных, то моим отчетом о командировке зачитывалась вся бухгалтерия. Со временем ко мне стали обращаться за советом, как скорее добраться до дальних родственников. Все это мне ужасно нравилось и увлекало. Годы летели, но жизнь моя ни сколечко не менялась. Вернее я сам не хотел ее менять. Случайные знакомства, мимолетные романы. Меня это устраивало и отсутствие детей не смущало. И что если разобраться я смогу им, в смысле своим детям, оставить. Малосемейную квартиру, горсть пыли и прах надежд. Яркие воспоминания — все они мои и ни с кем ими делиться я не собираюсь. Считайте меня эгоистом, но такой уж я человек.

И все было бы хорошо. Но со временем я стал замечать что за мной кто-то наблюдает. Нет. Конкретной слежки я не видел. Но словно нутром чувствовал на себе чей-то недобрый взгляд. Мало-помалу, время от времени у меня возникали смутные догадки. И лишь сегодня в этот самый момент они обрели четкую форму. И я ужаснулся.

Здание старого вокзала было обшарпанным и грязным. Внутри стоял устойчивый запах железной дороги. Этот специфический запах было очень трудно с чем-то спутать. Мой поезд должен был прибыть на эту маленькую станцию через два часа, на дворе стояла глубокая ночь. И потому я просто слонялся по вокзалу рассматривая чудеса туземной наскальной живописи. Местные троглодиты не отличались оригинальностью и потому хитом этих живописцев были банальные: «Здесь был Вася» или краткие ругательства. Очень часто встречались изображения половых органов. Но одна надпись надолго привлекла мое внимание. На спинке одного из кресел, черным маркером было написано.«Если ты это прочел — твоя жизнь больше не стоит и гроша». Причем написано все это было с виду детской рукою, но нигде не встречалось ни одной ошибки. На несколько мгновений я замер как вкопанный, словно эта записка предназначалось именно мне. Стало жутко. Автоматически я протянул руку и потер надпись указательным пальцем. Можно было особенно не приглядываться чтобы понять что на буквах имелся солидный слой пыли. Я осмотрелся по сторонам. И тут я увидел его.

В здание вокзала зашла очень колоритнейшая личность. На его брезентовом костюме словно Сальвадор Дали расписывал или вытирал свои кисти. Тут были мазки казалось всех цветов и оттенков. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять что этот костюм достался личности с чужого плеча. Расписанное существо не была ни художником — авангардистом, ни маляром, и уж моделью для современных живописцев он быть никак не мог. С первого взгляда можно было понять — это бомж. Едва зайдя он как-то словно протек к ближайшей батарее и его конечности обвили теплые ребра словно тряпки. На дворе стояла середина октября и погода была холодная и сырая. Несколько мгновений он жадно поглощал тепло. Затем его лицо порозовело, даже взор прояснился и он стал лениво обводить взглядом здание вокзала. Нельзя было сказать что он что-то ищет. Он больше напоминал зверька попавшего в чужую клетку, который в какой-то момент понял, что он не один. Разукрашенная личность ощупывала всей сидящих пытливым взглядом. Словно оценивая. И при этом глаза его были мутные словно затухающий костер. Но едва его взгляд остановился на мне, эта личность словно прозрела. В этот миг он напоминал плохого шпиона потому как быстро отвел взгляд в сторону. Первое время мне было даже смешно, таким плохим актером оказался разрисованный. Но затем когда он отлип от батареи и поспешно покинул здание вокзала мне стало не по себе.