Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок.
44 мин, 32 сек 20569
— Нет… нет… моя доченька не могла… — из груди женщины вырвалось сдавленное рыдание.
— Ты лжешь… Хочешь заманить меня, как пыталась заманить Нуана… — она замотала головой и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
— О, как же много в тебе горечи… — на пустом лице проступил нос, ноздри алчно затрепетали.
— Да… Я чую… Она уйдёт с первым же твоим «да»… Я всё сделаю… Ещё… Ещё… — Нет… не могла… — продолжала истово шептать Дера.
— Скажи «да»… скажи «да»… — демоница крепче сжала пальцы на её запястьях, повторяя, как заклинание: — Скажи «да»… И вдруг что-то переменилось.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — пронзительно завизжала гостья.
Она начала отбиваться от Деры, но руки прилипли к ней намертво.
Миг — и демоницу с чавканьем начало затягивать в старшую Фэй, словно та была болотом, а безликая — оступившимся и обречённым путником.
Дера завопила так, что птицы в саду залились свистом. Она снова попыталась оттолкнуть от себя демоницу, однако та стала её уродливой, слипшейся с ней руками и животом единоутробной сестрой. Невидимая сила толкала гостью к Фэй, вдавливала в мягкое тело. И оно с жадностью горного великана огромными кусками заглатывало демоницу. Гостья вопила, царапалась и кусалась, но с каждой секундой лишь глубже проваливалась в ненасытное брюхо.
Её вой метался по дому, заставляя неокрепшее пламя вздрагивать в очаге.
Вот в Фэй исчезла и безликая голова.
— Нет! — застонала женщина.
— Уходи! Убирайся!
Она с ненавистью впилась ногтями себе в живот, пытаясь выцарапать незванную гостью прочь.
Клубок из двух слипшихся тел согнулся и упал на четыре колена.
Одежда на Дере затрещала, обнажая покрытую испариной боли спину.
Кожа то синела, как плоть мертвеца, то шла рябью струпьев, то сминалась оставленным мотылем коконом. Иногда натягивалась — там, где проступала пятерня или острый локоть демоницы: безликая пыталась вырваться из человеческого тела, молотя воздух изъязвлёнными пятками. Хрипя от боли, Фэй била кулаками по этим наростам, выталкивая её из себя, хватала за лодыжки, пытаясь вытащить, но — тщетно.
Птицы не успели смолкнуть, а та уже оказалась в ней целиком.
Седые волосы Деры вновь стали блестяще-чёрными, как в юности.
Пряди растеклись по полу, собравшись непроглядными ручьями в щелях между досками. Худая фигура скорчилась перед кроватью, причитая, и ещё какое-то время по дому разносились жалобные всхлипы.
Пока не стихли совсем.
Когда поднялось солнце, Зиана и Енгу разбудил тот же юный монах, который встретил ночью у ворот.
— С новым днём, молодые. Идёмте, я покажу, где умыться и переодеться. Настоятель вершин уже ждёт.
Молодые люди поблагодарили его и низко поклонились.
Монах привел их к умывальне. Переглядываясь, они набрали себе каждый по кувшину воды, взяли тазы и разошлись по комнатам.
Девушка быстро переоделась, заплела волосы и венцом уложила косу на голове. Застегнула на шее малахитовое ожерелье и робко посмотрелась в воду, поправляя тут — прядку, там — складку. У неё на сердце до сих пор было неспокойно из-за того, что она обманула мать и сбежала из дома, но тревогу почти вытеснило радостное ожидание скорой свадьбы.
А потом Енга вышла на улицу и увидела Зиана.
Он надел широченные коричневые шаровары, отороченный лисьим мехом жилет им в тон и изумрудного цвета рубаху. Расчесал бороду, волосы и водой уложил кудри за уши тяжелыми блестящими волнами. В его глазах девушка увидела своё отражение и смутилась. Прежде никто и никогда не смотрел на неё с подобным беззастенчивым обожанием.
— Моя нежная… Моя восхитительная горная орхидея, — околдованно прошептал юноша.
Он с трепетом коснулся её щеки, и Енга почувствовала себя самой прекрасной девушкой на свете.
Поджидавший на пороге умывальни юный монах улыбнулся и повел их к Настоятелю вершин.
Монастырь отстраивали веками, и казалось, что он такой же древний, как сами Горы. Одни святилища заросли мхом, другие, наоборот, светлели свежевысеченным камнем, а над некоторыми монахи трудились до сих пор.
Обитель врастала в склон причудливыми изгибами. Хозяйственные постройки, спальни, алтари и храмы располагались ярусами. Будто с небес сошел сель и застыл золотыми гребнями крыш, белоснежной пеной стен и тенистыми впадинами альковов и залов. Повсюду темнели гроты; из их глубин загадочно улыбались Духи Гор — дюжины выточенных из малахита изваяний. Перед каждой статуей курились благовония, наполняя окрестности душистыми ароматами: всех покровителей здесь чтили с равным уважением.
Вслед за юным монахом жених и невеста поднялись по выветренной лестнице в рощу перед главным храмом. У храма не было дверей, как и у других святилищ, и чудилось, что можжевельники, склонившиеся перед ступенями, точно почтительные старики, охраняют его покой вместо запоров. Внутри виднелись резной алтарь и величественные статуи. Одна сидела на полу и из её ладоней бил ключ.
— Ты лжешь… Хочешь заманить меня, как пыталась заманить Нуана… — она замотала головой и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
— О, как же много в тебе горечи… — на пустом лице проступил нос, ноздри алчно затрепетали.
— Да… Я чую… Она уйдёт с первым же твоим «да»… Я всё сделаю… Ещё… Ещё… — Нет… не могла… — продолжала истово шептать Дера.
— Скажи «да»… скажи «да»… — демоница крепче сжала пальцы на её запястьях, повторяя, как заклинание: — Скажи «да»… И вдруг что-то переменилось.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — пронзительно завизжала гостья.
Она начала отбиваться от Деры, но руки прилипли к ней намертво.
Миг — и демоницу с чавканьем начало затягивать в старшую Фэй, словно та была болотом, а безликая — оступившимся и обречённым путником.
Дера завопила так, что птицы в саду залились свистом. Она снова попыталась оттолкнуть от себя демоницу, однако та стала её уродливой, слипшейся с ней руками и животом единоутробной сестрой. Невидимая сила толкала гостью к Фэй, вдавливала в мягкое тело. И оно с жадностью горного великана огромными кусками заглатывало демоницу. Гостья вопила, царапалась и кусалась, но с каждой секундой лишь глубже проваливалась в ненасытное брюхо.
Её вой метался по дому, заставляя неокрепшее пламя вздрагивать в очаге.
Вот в Фэй исчезла и безликая голова.
— Нет! — застонала женщина.
— Уходи! Убирайся!
Она с ненавистью впилась ногтями себе в живот, пытаясь выцарапать незванную гостью прочь.
Клубок из двух слипшихся тел согнулся и упал на четыре колена.
Одежда на Дере затрещала, обнажая покрытую испариной боли спину.
Кожа то синела, как плоть мертвеца, то шла рябью струпьев, то сминалась оставленным мотылем коконом. Иногда натягивалась — там, где проступала пятерня или острый локоть демоницы: безликая пыталась вырваться из человеческого тела, молотя воздух изъязвлёнными пятками. Хрипя от боли, Фэй била кулаками по этим наростам, выталкивая её из себя, хватала за лодыжки, пытаясь вытащить, но — тщетно.
Птицы не успели смолкнуть, а та уже оказалась в ней целиком.
Седые волосы Деры вновь стали блестяще-чёрными, как в юности.
Пряди растеклись по полу, собравшись непроглядными ручьями в щелях между досками. Худая фигура скорчилась перед кроватью, причитая, и ещё какое-то время по дому разносились жалобные всхлипы.
Пока не стихли совсем.
Когда поднялось солнце, Зиана и Енгу разбудил тот же юный монах, который встретил ночью у ворот.
— С новым днём, молодые. Идёмте, я покажу, где умыться и переодеться. Настоятель вершин уже ждёт.
Молодые люди поблагодарили его и низко поклонились.
Монах привел их к умывальне. Переглядываясь, они набрали себе каждый по кувшину воды, взяли тазы и разошлись по комнатам.
Девушка быстро переоделась, заплела волосы и венцом уложила косу на голове. Застегнула на шее малахитовое ожерелье и робко посмотрелась в воду, поправляя тут — прядку, там — складку. У неё на сердце до сих пор было неспокойно из-за того, что она обманула мать и сбежала из дома, но тревогу почти вытеснило радостное ожидание скорой свадьбы.
А потом Енга вышла на улицу и увидела Зиана.
Он надел широченные коричневые шаровары, отороченный лисьим мехом жилет им в тон и изумрудного цвета рубаху. Расчесал бороду, волосы и водой уложил кудри за уши тяжелыми блестящими волнами. В его глазах девушка увидела своё отражение и смутилась. Прежде никто и никогда не смотрел на неё с подобным беззастенчивым обожанием.
— Моя нежная… Моя восхитительная горная орхидея, — околдованно прошептал юноша.
Он с трепетом коснулся её щеки, и Енга почувствовала себя самой прекрасной девушкой на свете.
Поджидавший на пороге умывальни юный монах улыбнулся и повел их к Настоятелю вершин.
Монастырь отстраивали веками, и казалось, что он такой же древний, как сами Горы. Одни святилища заросли мхом, другие, наоборот, светлели свежевысеченным камнем, а над некоторыми монахи трудились до сих пор.
Обитель врастала в склон причудливыми изгибами. Хозяйственные постройки, спальни, алтари и храмы располагались ярусами. Будто с небес сошел сель и застыл золотыми гребнями крыш, белоснежной пеной стен и тенистыми впадинами альковов и залов. Повсюду темнели гроты; из их глубин загадочно улыбались Духи Гор — дюжины выточенных из малахита изваяний. Перед каждой статуей курились благовония, наполняя окрестности душистыми ароматами: всех покровителей здесь чтили с равным уважением.
Вслед за юным монахом жених и невеста поднялись по выветренной лестнице в рощу перед главным храмом. У храма не было дверей, как и у других святилищ, и чудилось, что можжевельники, склонившиеся перед ступенями, точно почтительные старики, охраняют его покой вместо запоров. Внутри виднелись резной алтарь и величественные статуи. Одна сидела на полу и из её ладоней бил ключ.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 8 из 13
