Дорога среди колоссов

Между стволами оказалось чуть теплее — но здесь нас окутали рыдания ветра и скрипы умирающих деревьев. Я оглядывался по сторонам — и сердце стучало так быстро, как не стучало никогда.

Я хотел сказать об этом Симе, но не мог…

Вокруг мне мерещились тени. За камнями, за кустарниками, скользящие по ветвям, и выглядывающие из овражков. Они глумились над нами — и подкрадывались все ближе. Я пытался разобрать что-либо в темноте, но едва ли мог увидеть что-то конкретное — в смеси мрака, пурги и стонов. Сима совсем обмякла в моих руках — и двигала ногами, как непослушная марионетка — порой удачно, а порой совсем не впопад. Я ускорил шаг — и споткнулся, после чего мы упали на заросли.

Сквозь ветви — я увидел, как по небу несутся облака — и протянул руку в попытке дотянуться до неположенной мне судьбы. Боль обжигала тело, а маленькие как крупа снежинки — царапали кожу. Наконец и я смирился с тем, что мы пропадем в этих землях.

Слева от моего глаза — прикрытая снегом росла небольшая веточка клюквы с несколькими ягодами. Я разглядывал ее, замерзал — и вспоминал вокзал.

Равнсварт улыбался и тащил за собой свой чемодан и чемодан Симы. Колесики смешно стучали по брусчатке — и нас окутывала теплая симфония голосов. Мимо шныряли опаздывающие пассажиры, провожающие бежали за окнами — махали, что-то кричали, а когда понимали, что уже не поспеть — обнимались и вытирали слезы о воротник.

У самого входа в вокзал пахло сладкой выпечкой. Этот запах элегантно перемешивался с голосом женщины, объявлявшей прибытие и отправление поездов.

Я вскочил на подножку, свесился из вагона, держась на одной руке, и оглянулся — чтобы попрощаться с витыми башнями, карамельными узорами, кудрявым мальчишкой, разносившим газеты.

9.

— Сим… — мое сердце забилось чаще.

— Сим…

Я толкнул ее — и услышал слабый стон в ответ.

— Вставай… Я, кажется, вижу какой-то домик на краю острова.

Она не отвечала.

— Сима! Просыпайся.

Кое-как я поднялся на колени, дрожащими от холода руками — схватил ее под плечи — и рванул на себя. Впервые в жизни — она показалась мне настолько тяжелой — я задыхался, делая каждый шаг.

Избушка была совсем небольшой — почти круглой… Может быть метров шесть радиусом… или чуть больше. Она стояла на самом берегу пустыни — и ее дверь была обращена к мерцающей вьюге. Деревья разошлись в стороны, приглашая снежинки влиться в рваный хоровод, вызволяющий строение с острова.

Держа Симу под плечи — я распахнул дверь ногой — и мы сделали шаг внутрь, погрузившись в кромешную темноту.

Моментально отступили стужа, рев ветра и скрипы умирающих деревьев. Было очень тихо, сыро — но почему-то неспокойно. Я постарался разглядеть что-либо внутри — но казалось, что я ослеп. Впервые в жизни, мы столкнулись с таким густым мраком. Я подтащил Симу к стене — и нащупал там скамейку.

По всей видимости, этот домик был построен охотниками или рыбаками — для тех, кому нужно было переждать непогоду.

Голова Симы упала на мои колени, а я просто пытался отдышаться, чтобы прийти в себя.

Рука полезла в карман, чтобы нащупать зажигалку. Сигареты кончились еще пару дней назад, поэтому оставалось лишь надеяться, что она не замерзла — и мы сможем развести костер.

Палец пронесся по колесику — после чего мое сердце упало в пятки.

10.

Они сидели напротив. Кисть расслабилась — и зажигалка глухо ударилась о землю, вернув избушке ее бескрайнюю черноту.

Снаружи метель завела песню — и сквозь просвет, оставшийся в приоткрытой двери — внутрь влетали потоки снежинок, разбегавшихся по полу. Это напомнило мне конец фильма — дыра между деревяшкой и действительностью — в нашу жизнь робко входят звуки и образы наружности, где в новогоднюю ночь одинокий старик, обняв пса, поет песни своей военной молодости. Дрожащая рука, хватается за стакан — и, покрываясь все новыми пигментными пятнами — отбрасывает его в сторону — дирижирует невидимому хору. Слезы текут во все стороны — смачивая брови, усы, собаку — и тусклые огни его дома служат маяками для космических кораблей.

Тот, что сидел по центру — был очень худым и высоким. Не меньше трех метров — его голова доходила почти до потолка, а нереалистично длинные руки — лежали на скамье, обнимая как минимум полупериметр помещения — одна из них дотягивалась до двери и держалась за ее ручку. Он был совершенно голый — и его кожа, казалось, была подобрана на вырост — вся в мятых складках. Остальные — еще более неказистые и непропорциональные — нагромождения лохмотьев, шкур и каких-то оберегов. Их морды были похожи на маски великанов, только искаженные какими-то ужасными заболеваниями или проклятьями — размером с половину тела, покрытые растрепанными и изломанными волосами. Некоторые из них даже не могли удержать их на шее — поэтому подбородками чудовища опирались на пол.

Я крепко сжал Симу, подвинулся к краю скамьи — и собрался рвануть изо всех ног — но дверь захлопнулась.

— Что такое?

— Все в порядке, — ответил я.

— Это играется вьюга.