Два генерала

Лейтенант Эбернетти. Нильс Эбернетти, светловолосый, ладный, энергичный, ас-истребитель в свои двадцать с небольшим — и комиссованный инвалид в двадцать пять. В промежутке между этими двумя датами — попросту Ник, мальчишка, влюбленный в комполка по уши, как раз один из тех, насчет которых ворчал сквозь зубы капитан Негри. Ворчал, но прикрывал обоих железно, по всем правилам науки, привычно оправдываясь перед собой тем, что лучше проверенный и привыкший к дисциплине офицер, чем… словом, разные бывали варианты. Тайный роман Эзара с Ником полыхал пару лет, а на третий сам собой затух, Эзар увлекся одной очень красивой гречанкой, Ник говорил, что собирается жениться… А через полгода случился тот злосчастный воздушный бой, после которого полку пришлось хоронить сразу двоих пилотов, а третий — дотянул полуживой и сел на вконец раздолбанной машине, так что из рамы его выпиливали. Жизнь лейтенанту Эбернетти спасли, руку — нет. Обычная для тех лет героическая биография, орден и пенсия по инвалидности прилагаются. Ника отправили в тыловой медцентр на протезирование, но муляж из кожи и пластмассы — не синергопротез, чтобы управлять хитрой галактической техникой, и бывший ас был комиссован вчистую. Вскоре тот спешно уехал, куда — толком не сказал, а Эзару было не до поисков: шли бои. После войны генерал Форбарра пытался разыскать своего бывшего офицера (боевое братство, не баран чихнул), но не преуспел. У него тогда еще мелькнула мысль, что бывший любовник слишком хорошо от него спрятался. Неужели все это время он сидел здесь, у Форратьеров?

Эзар отставил бокал и пошел сквозь расступающуюся толпу. Прячется Ник или нет, но теперь всем его пряткам пришел конец — осалили. Эбернетти не мог не заметить этого маневра, особенно на финальной стадии, но сейчас бежать ему оказалось некуда; он застыл, по-уставному расправив плечи.

— Лейтенант? — окликнул его Эзар вполголоса, задавая тон беседе. Ни требований, ни намеков на личное, только спокойная радость от встречи с бывшим однополчанином. — Вот уж кого не ждал здесь увидеть, так это тебя, Нильс. И очень рад, черт возьми! Какими судьбами?

— Я служу в доме Форратьеров, сэр. — Эбернетти стоял, стиснув пальцами левой руки запястье черной кожаной перчатки на правой — то ли стыдясь протеза, то ли удерживая себя от привычного порыва откозырять. Отставник в штатском костюме был не вправе приветствовать отданием чести ни своего бывшего командира, ни нынешнего императора. — Преподавателем. Готовлю молодого лорда в Академию.

«Сейчас еще, чего доброго, парень начнет разыгрывать мизансцену» простой слуга и властитель мира сего«, — подумал Эзар с досадой. Он понимал, что Нику неловко из-за его нынешнего титула, но будь он проклят, если позволит этой неловкости смазать удовольствие от встречи.»

— Так-так. — Он поцокал языком и добавил, улыбаясь: — Вот ведь, умеют же Форратьеры красиво жить! Вечно все самое лучшее к себе прибирают. Ты был в моем полку лучшим, не забыл?

Вопреки ожиданию, шутка не разрядила обстановки, и лицо Эбернетти не вспыхнуло от похвалы, а скорее поскучнело, как у человека, вынужденного признаваться в неблаговидном поступке.

— Благодарю, сэр, но, боюсь, теперь я и на второй сорт не потяну, неполным-то комплектом. Хотя штурманскую математику из головы все равно не выбьешь, вот я ее мальчишкам и преподаю.

— Верно, из твоей головы что-то вышибить — пустой номер. Ты всегда был упрямцем и всезнайкой. Но второй сорт? Черта с два. Тебе не впервые муштровать и ставить на место графских сынков.

Эбернетти посмотрел непонимающе, потом запоздало сообразил, о чем он. История в свое время наделала шума в полку и стоила обоим участникам гауптвахты. «Флайер — бесценная боевая машина, которую родина закупила за валюту, а не гоночная игрушка!» — громыхал вслух на провинившихся тогда еще полковник Форбарра, но в душе был доволен, что столичный зазнайка, лорд Форвин, проиграл его Нику гонки по скальному лабиринту вчистую. А особенно Эзар зауважал лейтенанта Эбернетти, когда узнал, что именно было ставкой в пари: месяц уроков пилотажа для проигравшего от победителя. Нильс Эбернетти всегда ставил разум впереди тупого самолюбия.

— Угу, — кивнул тот, — да, было дело. Только теперь все — отлетался я, командир.

Ясна диспозиция. Не скромный учитель стесняется перед императором, а отставной инвалид, «полчеловека» — перед боевым генералом во всей его славе. Самоуничижение остается в уравнении как константа. И ни в том, ни в другом варианте оно Нику решительно не к лицу, да и не страдал он раньше подобными глупостями. Придется исправлять на ходу.

— И все равно не поверю, — безжалостно возразил Эзар, — что ты с мальчишками не справишься одной левой.

Ник вспыхнул, как девица, в присутствии которой заговорили о неприличном — как все блондины, он легко краснел:

— Смешно? Сами попробовали бы пожить с одной рукой… хоть с правой!