Два генерала

8. Император Эзар Форбарра

Вояки не считали парализатор за серьезное оружие и называли дамской игрушкой: мол, он хорош разве что когда заложника непременно нужно взять живым — и все же за годы войны эта простая в обращении вещица наводнила Барраяр. Запрещать владение парализаторами на фоне того, какой арсенал тяжелого вооружения скопился на руках у мирных граждан, никто и не думал. То, что он оказался у Ника — в общем, ничего удивительного. Удивлял лишь сам выстрел.

Эзар упал сразу и мгновенно откатился в сторону, и это решило дело. Пусть голова кружилась, а перед глазами плыли пятна — ореолом луча его зацепило — но действовать ему это не мешало. Следующий разряд высек безвредный сноп зеленых искр по стенам, когда Эзар со всей силы дернул с кровати простыню, сбивая Эбернетти прицел, а потом потащил его на пол, намереваясь перевести бой в рукопашный. Там единственная, хоть и вооруженная, рука не справилась бы с двумя здоровыми, а драться одетому всегда сподручнее, чем голому.

— Ты что, сдурел? — с хрипом выдохнул Эзар: локоть искалеченной, но, как выяснилось, боеспособной руки успел грамотно въехать ему под дых, прежде чем он окончательно скрутил нападавшего и уложил лицом в пол, завернув за спину здоровую конечность.

В портупее, повешенной на спинку стула, оставался пистолет самого Эзара, но за ним он даже не потянулся: в его планы совершенно не входило пристрелить Ника. И отнюдь не в благодарность за хороший секс: как иначе выяснить, какая муха того укусила, что он рискнул напасть на монаршую особу? И выяснить желательно с глазу на глаз. Удачно, что часовому он приказал оставаться на улице: еще не хватало делать достоянием СБ тот факт, что императорский любовник открыл по нему пальбу. Он даже скривился при мысли об эдакой неловкости.

Нильс Эбернетти молчал, рвано дыша. Эзар надавил ему на спину коленом:

— Ну?

Ник повернул голову. Лицо у него было красное, перекошенное злостью или какой-то другой очень схожей с нею эмоцией, и он щурился и смаргивал так, словно на Эзара ему было больно смотреть. Он со всхлипом втянул воздух, стиснул зубы и наконец выговорил, четко и разборчиво — первые слова, которые Эзар услышал от него с самого начала драки:

— Ты поднял бунт, полковник. Тебя нужно судить. Я должен был тебя арестовать. А теперь стреляй.

Император то ли застонал, то ли выругался сквозь зубы. Романтическая ситуация «обиженный любовник» стремительно перерастала в нечто похуже. И даже самоубийственной бравадой это быть не могло — для такого у Ника было слишком много мозгов.

— А и выстрелю! — рыкнул он, дотянулся до отлетевшего в сторону парализатора и слабым выстрелом в затылок послал Нильса Эбернетти в беспамятство. Будь благословенна галактическая техника — удар рукояткой пистолета по черепу не дал бы такого верного а, главное, обратимого результата. Как там: пульс ровный, зрачки на свет не реагируют? Все в порядке, можно встать.

Было тошно понимать, что он не только повелся на секс, как последний дурак, но еще и вытянул худший расклад из возможных. И разыгрывать его придется по всем правилам.

— Негри? — Эзар отцепил с ремня рацию и перешел на зашифрованный канал. — Ты мне нужен. В комнате Эбернетти, через… через десять минут. Нет, не раньше. Все, что нужно для задержания и допроса, захвати, весь набор. И синергин. Да, я в порядке. Нет, никакой охраны, один ты! Все, отбой.

Потирая бедро, рассаженное о какой-то мебельный угол, он прохромал по комнате, собрал одежду Ника и принялся собственноручно приводить в пристойный вид, мать его так, гнездышко любви и самого любовника. Смешно сказать, больше всего он сейчас опасался, что сюда опять заявится Амалия. Впрочем, когда раздался короткий условный стук в дверь, одетый Ник уже лежал на аккуратно застланной постели, а император, утирая трудовой пот со лба, застегивал верхний крючок на своем воротнике.

Оценив диспозицию одним взглядом: выложенный на стол неуставной парализатор, Эбернетти без сознания, плотно закрытое окно и императора, раздосадованного, но не настороженного — Негри поинтересовался:

— Что натворил наш лейтенант?

— Стрелял в своего государя и назвал его бунтовщиком.

— Такой прогресс всего с одной бутылки? — Негри покачал головой, тем временем проверяя, на какой отметке стоит мощность луча. — Я заметил, вчера вы довольно мирно побеседовали.

Эзар понимал, что скрыть подробности не получится; от кого угодно, но не от Негри.

— Нет, сценарий пьяной ссоры можешь отбросить. Дело хуже. Ник не заговаривал про политику вообще, мы с ним, казалось, нашли общий язык и даже больше — и не хмыкай! — и вдруг он достает из-под подушки — не смей хмыкать, я сказал! — заблаговременно припрятанный парализатор и пытается меня пристрелить, чтобы, по его же словам, «арестовать и предать суду». Заяви он мне сгоряча, что я узурпатор, я бы как-нибудь перенес. Схватись за оружие в пылу ссоры — нашел бы оправдание, да хоть в том, что он калека. Но арестовать?