Два генерала

Граф Петр, до этой минуты терпеливо сносивший допрос своего сына и наследника, глухо зарычал. Негри слишком много себе позволяет, даже в шутку. Хотя Эйрел как раз никакой шутки не уловил, сдался и нервно пообещал постараться. И, судя по его стараниям, дело обстояло так.

… Появление молодых лордов в комнате Эбернетти того явно ошеломило. Однако, уяснив, что мальчики не затеяли никакой злой шалости, он выслушал их вполне здраво. Точнее, выслушивать ему пришлось Генри, своего собственного ученика. который, конфузясь, но вполне разумно объяснил, что им здесь понадобилось. В Эйреле учитель, разумеется, узнал героя вчерашнего празднества, но удовлетворился коротким объяснением, что тот здесь «за компанию» и, можно сказать,«как вооруженный эскорт». Особого любопытства к нему Эбернетти не проявил.

Эйрел сам встрял в разговор Генри и его учителя. Хотя говорили они в тот момент о вещах, напрямую его не касавшихся: обсуждали перспективы поступления в Имперскую Академию лорда Форратьера, того самого нетерпеливого молодого человека, который подсылает к учителю в комнату своих младших братьев. Генри в его тринадцать досконально разбираться в таких материях было рановато, но, впрочем, для фора, даже юного, такое знание никогда не помещает.

— … кандидатов отбирать станут строже, и даже знатное имя не будет больше пропуском в Академию, после того, как ее бывший ректор, принц Георг, оказался казнен за участие в заговоре против императора, — разъяснял преподаватель.

— И вовсе не казнен, — непрошено буркнул Эйрел. — Его убили в Ночь Резни.

— Как ни называй, — неприятно усмехнулся Эбернетти, — суть от этого не меняется. Измена, наказание за которую всегда одно — смерть.

Возможно, он в этот момент имел в виду что-то свое, но Эйрел ни на шутку разозлился. У каждого человека есть свое уязвимое место, и его сейчас ткнули его в больное: чуть ли не попытались приравнять его праведную месть к преступлению. И он взвился:

— Вы еще скажите, что маму и моего брата Зелига тоже казнили за измену!

— Сочувствую твоему горю, — мягко начал Эбернетти, — но если бы твой отец не взбунтовался против императора, никто из твоих родных не пострадал бы…

Пропаганда Юрия именно так и объявляла. «Бунтовщики возмущают спокойствие в стране, подвергая опасности мирных жителей, вовлекая в свои преступные деяния членов собственных семей, женщин и детей»… Отец показывал ему эти листовки, после которых Эйрелу всегда хотелось стереть с пальцев даже самые малые следы типографской краски. Но одно дело — листовка, пустая бумажка, а другое — настоящий солдат, фронтовик, ветеран…

— Да что вы вообще понимаете! — накинулся он на Эбернетти.

— Я? — опешил тот.

— Да, вы!

— Кое-что понимаю, — отрезал отставной лейтенант, справившись с изумлением. — Я ведь воевал, мальчик.

— И что с того? Сейчас-то у вас в Округе никто сейчас не воюет, воюем мы! А вы просто отсиживаетесь тут в… в тылу, вот! И повторяете глупые слухи, и ничего не знаете. А я там был! Был, когда маму, у меня на глазах… — он тяжело задышал, сглатывая подступающие слезы. Солдату не пристало плакать.

— Эйрел, пойдем, — потянул его за рукав встревоженный Генри.

Эбернетти тоже разозлился. Эйрел запоздало сообразил, что, наверное, тоже ткнул того в самое больное, когда упрекнул, что он отсиживается в тылу, он же инвалид, безрукий. И все равно, это не причина говорить, что…

— Это твой отец и его друзья подняли мятеж, лорд Форкосиган. Не случись этого, многих жертв удалось бы избежать. Ты это поймешь, когда станешь старше. И когда сможешь мыслить здраво.

Эйрел набычился, уперся и сжал кулаки. Перед ним стоял взрослый, настоящий офицер, и при этом говорил вещи, которые он бы не спустил и глупому мальчишке.

— Многому вы научите молодого лорда, если только и умеете, что повторять сплетни! — презрительно заявил он. — Мой отец-граф, он всегда был верен присяге, а Безумный Юрий отправил за его семьей убийц. Отца тогда даже дома не было… Рассказать вам, как это было, да? — Эйрел постепенно распалялся. — Как вынесли двери у тети Сони и вломились в столовую, и про акустическую гранату… Юрий разослал своих гвардейцев по городу убивать. Один из них, между прочим, сейчас прямо здесь, в этом замке! Они пришли и за нами, и за тетей Соней, и к дяде Дагу тоже пришли, и к принцу Георгу, и к деду Ксаву — только дедушкины оруженосцы их не пропустили. Вам всей вашей математики, сколько вы ее знаете, не хватит посчитать, сколько он за эту ночь уничтожил. Почти всю свою родню. Так что ни для отца, ни для меня самого никакой он больше не император, и я убью его своими руками, когда встречу. Слово Форкосигана!

— … Наверное, я тогда на него и накричал, — признался Эйрел неохотно. Он сглатывал, когда во время рассказа у него перехватывало горло, но его глаза оставались сухими и злыми.

«Парень изо всех сил старался удержать лицо перед своим отцом и шефом СБ», — понял Петр и мысленно одобрил стойкость своего маленького солдатика.

— Я, конечно, виноват, на взрослых нельзя повышать голос, но он не имел права так говорить.