Двадцать граммов бессмертия

Лос-Анджелес был разрушен основательно, однако радовало то, что радиоактивное облако до нас не дошло. Другим городам повезло меньше. Например, на месте Вашингтона сегодня была одна большая воронка. Там даже никто не успел эвакуироваться! Но мне не жаль парней из Большого дома, ведь именно их стараниями ядерное оружие было использовано. Впрочем, не они виноваты, а те яйцеголовые со своим коллайдером!

Мы пытались связываться по радио с остальным человечеством, и иногда это удавалось. Цивилизация, как это не странно, не погибла полностью. А вы как хотели? Чтоб все, и привет предкам?! Нет, по крайней мере я, буду жить, я слишком много раз умирал! И надо будет, умру еще раз! Но жить мне это не помешает! Потому что, я — Аскер! Я не поддамся этому безумию, охватившему общину. Все эти проповедники пусть заткнутся и сдохнут. А не захотят сами, так я им помогу! Мне не трудно, приставить к их дурной башке ствол и нажать на курок. Мне даже интересно убивать живых. Когда их еще живые мозги стекают кровавой кучкой по стенке. Это вам не в зомбаря засадить обойму! Но я мирный человек, и мне не нравится убивать. Но если надо, я ни на секунду не задумаюсь. Это все из-за них! Ведь мы же выжили! Два месяца кромешного ада, где меняется и выворачивается на изнанку все! Где восьмилетний ребенок, без единой слезинки, из последних сил опускает тяжелый топор на голову взбесившегося отца. Где мать бензопилой распиливает напополам собственную дочь, которая пытается добраться до ее горла. Где муж убивает жену, а жена мужа. И все это я видел собственными глазами. Насилие стало нормой нового мира. Но это не было нормальным. И еще большей ненормальностью было то, что через месяцы безжалостного кровопролития живые стали убивать живых. Нет, я не имею в виду мародеров и различные банды, как раз их-то в нашем мире было немного. После Падения негласный закон «помоги живому или будешь убит» действовал для всех. Трудно поверить, но после ужасов кровавой трагедии люди сплотились. Вдруг стало ясно всем, что только вместе можно противостоять враждебному миру. Это единение преобразило остатки человеческого рода. И это возможно лучшее, что случилось за многие века цивилизации. Мы стали новым обществом на новой планете.

Но человеческая дурь ищет выхода, и всегда находит. Сначала появился один проповедник, и мы его пропустили, не придали значения его проповедям. Не до этого нам было, а потом стало поздно. Вдруг появилась церковь, они назвали ее Церковью Последнего Дня. И эта чума появилась не только в нашей общине. Но и тогда мы не думали, что все так обернется.

Да, жить становилось все труднее, припасов всегда не хватало. А с ростом общины, приходилось делать рискованные вылазки в города за едой, и не все из этих вылазок возвращались. В одной из таких вылазок погиб и мой брат Лилланд.

Но не в этом дело! Вот вы помните христианскую церковь? Нет? Да, и я тоже с трудом в своей памяти собираю крупицы воспоминаний! Однако, я помню, что главная ее задача это бросать зерно милосердия в человеческую почву. А людское сознание, это то еще болото, и даже такие прекрасные зерна как «милосердие» иногда прорастали чудовищными монстрами. А теперь представьте что зерна не очень хорошие, так сказать«грязные», и что из них вырастет? Церковь Последнего Дня проповедовала ожидание смерти, и сеяла зерна отчаяния. И в душах измученных людей родилось осознание того, что смерть лучшее благо. Начали готовиться массовые самоубийства. И что, на ваш взгляд, необходимо было делать? Правильно, найти этого проповедника, и аккуратно его придушить. Но мы не успели. Он смог сбежать из общины, мы схватили только его адептов. Умирали они с радостью.

Мы думали, этот гребанный проповедник сгинул в мертвом городе, но через пять дней прервалась связь с соседней общиной. По последним крикам мы поняли, что община умерла. Думали зомбари прорвали оборону, но когда к нам пришли несколько выживших в той бойне, оказалось что наш проповедник обосновался у них и взорвав там оборонительные сооружения, пустил внутрь мертвых. Выжил он или сдох, как собака, было неизвестно.

У нас участились случаи самоубийства среди последователей Церкви Последнего Дня. Мы взяли под жесткий надзор всех прихожан Церкви, и усилили охрану рубежей. Но эпидемия Отчаяния росла все больше.

Я стоял на КП и скучал. В КП мы переделали одну из вышек надсмотрщиков. На ней стоял пулемет и прожектор. И часовому было видно далеко вперед. Все было тихо. Очередная мертвая ночь. И тут в свете прожектора я увидел девочку. На вид ей было лет пять. Откуда она взялась — понятия не имею! Вот ее не было, и вот она есть. Как она прошла проволочные заграждения? Я направил фонарь на нее. Девочка сощурила глазки и прикрыла лицо руками. Судя по всему, она была живая. Но это было странно. В такую холодину в легком летнем платьице, чистеньком, будто только что из химчистки. Она словно не принадлежала этому миру.

— Вы не могли бы опустить фонарь? — произнесла она тонким голосом Я опешил.

— Ты кто?