Двадцать граммов бессмертия

Но сейчас все было иначе. Король распустил охрану от своих покоев, и как матерый начальник не упирался, но ему все же пришлось уступить. Король оставил при себе только меня. И то, я так понимаю с другой, более извращенной целью. И я знал какой. Потом, после того как он насладится юным телом, он сядет в свое любимое кресло и вместе со мной станет остаток ночи обсуждать свои чувства и эмоции. А я буду его слушать, и будто лекарь его больной души, говорить ему, что все нормально, просто он, таким образом, снимает с себя нервное напряжение и стресс. Как я ненавидел эту часть своей жизни и службы Великому Королю! Сначала смотришь, как твой сюзерен терзает юное тело. Как из него уходит жизнь, с последними каплями густой и нежной крови. Как в глазах жертвы застывает печать страха и жуткого унижения. А потом часами слушать о том, как ему это надо для душевного равновесия. После таких ночей я пару дней не появлялся во дворце. Убивая себя дикими количествами вина, и других горячительных напитков. Король знал об этом, и всегда, негласно давал мне эти отгулы, для загулов.

И сегодня была именно такая ночь. Я отдал команду музыкантам чтобы они начинали. Это тоже был обязательный атрибут. Особенно грустная и тоскливая музыка разливалась в такие ночи по дворцу. Заставляя стыть кровь в жилах всего придворного люда.

Король возлежал на мягких шелковых подушках, когда завели девушку. Черт меня подери, как она была прекрасна. Как же ее описать? Да, никак! Также я не знаю как описать, лунную ночь, когда водопад низвергает потоки воды в спокойное озеро, подымая мириады разноцветных брызг. Когда кажется, что сами воды поют песни. И деревья вторят им вслед, и ветер добавляет басов.

Когда она вошла, даже у короля перехватило дыхание. Он встал. Подошел к ней. Забрал у охранника золотую цепь, сковывающую руки, ноги и шею девушки.

— Что ж, милая девушка, — молвил он, — Я знал, что меня ожидает нечто особенное, но не думал, что до такой степени. Садись.

Девушка села на подушки.

— Хочешь вина? — король наполнил хрустальные бокалы.

Девушка взяла его.

— Ну, за нас, — весело сказал мучитель.

Но девушка не стала пить, а швырнула его в стену. Брызги красного, словно кровь, напитка разлетелись во все стороны.

Лицо короля исказилось. Он дернул золотую цепочку на себя, так что девушка поддалась вперед, и влепил ей пощечину. Кровь брызнула из ее губ.

— Ты не желаешь по-хорошему! — рявкнул король.

Он подтащил ее к себе и навалился всем телом… Позвольте мне упустить все детали. Как бы я хотел находиться сейчас в другом месте, а лучше — на другой планете.

За все это время девушка не проронила ни слова, все это время, что он бил ее, а потом насиловал, снова бил, и снова насиловал. И вот, когда он, как насытившееся кровью пиявка отвалился от измученного юного тела, девушка встала на ноги. И шатаясь, стирая с губ кровь, потянулась к цепочке на своей груди. Король заинтересованно наблюдал за ней, не чувствуя никакой опасности. А девушка, потянув за цепочку, вытащила медальон. Потом сорвав ее с себя, кинула в лицо королю. Король был быстр, он перехватил на лету цепочку.

— Что, ты задумала? — усмехнулся он, открывая медальон.

Но девушка молчала. И тут я заметил как ее рука, шарящая по столику за спиной, схватила рукоять кинжала. А еще я увидел как король разглядывающий содержимое медальона, застыл с окаменевшим лицом.

— Ты узнаешь ее? — подала девушка слабый измученный голос, который несмотря ни на что тоже был прекрасен.

— Изабелл! — подал голос монарх, и в этом голосе было столько боли, что я застыл, боясь пошевельнуться.

— Это хорошо, что ты ее узнал, папа!

— Нет! — король обхватил себя руками, и начал странно покачиваться.

— Да!

— Но, она мертва!

— Да, это ты ее убил!

— Нет, не я!

— Твои люди! Но ты знал!

— Я любил ее!

— А ты знал, что она была беременна? Когда твои люди пришли в ее дом, она была на девятом месяце?!

— Я любил ее, но эта любовь была опасна!

— Твои люди вскрыли ей живот, когда она была еще жива! Они выкинули младенца в хлев, твои люди выкинули меня свиньям.

— Нет! — король задыхался и хрипел.

— Ты очень любишь жить! Ну так живи папа вечно!

Я ничего не успел сделать. Выскочив из-за шторы я бросился к девушке, которая заносила кинжал над головой. Король сидел качаясь, и закрыв лицо руками, казалось он безропотно примет смерть. Но девушка не собиралась его убивая. С криком:

— Живи паскуда!

Она воткнула кинжал себе в сердце. Когда она падала, улыбка счастья озарила ее прекрасное лицо.

Когда от моего крика ворвалась охрана, души короля уже с нами не было. Она отправилась вслед за девушкой, и ее матерью. Круг замкнулся. Она рождена им была, чтобы умереть… Спустя годы, в одной дорожной таверне я услышал кем-то сложенную песню об этом. Добрый менестрель закончил песню тем, что король ходит теперь по бескрайним дорогам, скитаясь, не имея ни угла, ни крова. И пытается призвать к себе смерть. Но она не приходит. Ведь обречен он на жизнь вечную во страданиях.