Двадцать граммов бессмертия

Я не ответил, а что мне было сказать, сам такой.

Наверно час мы не общались, я разглядывал берега, водную гладь и лунную дорожку в фарватере которой мы шли. Потом прошли еще один предел, уже гораздо солиднее. Вода клокотала в нем как в котелке. Лилланду пришлось напрячь мышцы, а мне крепко схватится за его плавник. Нас начало кидать из стороны в сторону. Два раза даже перевернуло. Потом поток подхватил нас и поволок на дно. Меня сбросило с Лилланда. Пришлось выгребать на поверхность самому. И я активно заработал руками и ногами в кромешной темноте. Вдруг что-то ударило меня в грудь, выбив воздух из легких.

— Держись! — услышал я, и почувствовал под рукой плавник Попуштчика.

Я схватился за него, и, помогая ногами, мы начали всплывать. Сквозь воду я видел желтую луну, и мы летели прямо на нее. С шумом мы вынырнули, оставив далеко позади себя предел. Тяжело дыша, я держался за Лилланда.

— Все нормально?— участливо спросил Попутчик.

— Да! — сказал я, отплевываясь от воды.

— Смотри, — услышал я взволнованный голос.

И тут я увидел яркое голубое марево на правом берегу. Мы приближались к нему.

— Отец!

— Отец!

Почти синхронно произнесли мы.

Мы подошли близко как могли. Отцовская веха была больше обычных, и ярче. Мы замерли напротив нее с благоговейным восторгом.

— Выходим? — спросил Лилланд.

Я внимательно посмотрел ему в глаза.

— Ты серьезно?!

Лилланд молчал, а потом я услышал как рыба смеется.

— Попался! Я тебя подловил!

— Змей ты морской, Лилланд!

— А то!

— Все, отдохнули и хватит! Пошли дальше.

— Точно не хочешь сойти?

— Да иди ты к дьяволу своему речному!

— Ну, как скажете, капитан! Дальше, так дальше.

Я взгромоздился верхом на Лилланда и мы вновь начали дрейфовать вниз по реке, к новому пределу. Я сказал Попутчику чтобы он отдыхал, а я буду дежурить, чтоб не пропустить еще один порог.

А к утру мы увидели еще одну веху, а за ней начинался новый предел.

Его мы прошли с трудом. Водоворот утащил меня на самое дно, и проволок по камням. Лилланд, пытаясь меня вытащить повредил себе один плавник. Не сильно, но это сказалась на его возможности быстро плыть, я оцарапал лицо. И теперь на все щеку у меня красовался кровоподтек. И еще, мне кажется, у меня была вывихнута левая рука. Может и нет, но болело жутко. Но мы справились. Начинался еще один день дрейфа. А сколько плыть до крайних пределов я не знал, может день, а может и два.

Течение стало сильнее, нас практически несло. Я отдыхал, лежа на Лилланде, баюкая ушибленную руку.

— Сильно болит? — услышал я сочувственный голос Попутчика.

— Да так, терпимо.

— Побудь сам, — сказал Лилланд, и ушел под воду.

Я остался на поверхности в одиночестве. И плавно перебирая ногами и руками, плыл по течению. Попутчика не было минут двадцать, потом над водой показалась его голова, и я услышал:

— Вот возьми, пожуй эту водоросль, она неплохо утоляет боль и снимает напряжение.

Он подплыл ко мне, с разинутой пастью. Я взял зелено-бурую траву. И с сомнением посмотрел на нее.

— Да жуй, не бойся, — усмехнулся Лилланд, — действительно поможет.

Я вновь залез ему на спину, и устроившись поудобней, положил пучек водорослей себе в рот. Сначала у меня занемело небо, потом язык, сперва я даже чуть-чуть испугался, но когда боль начала отступать я успокоился, и вдруг почувствовал как слипаются мои веки. Я проваливался в сон.

— Поспи, — словно в вдогонку услышал я.

Где-то на самом краю сознания, возникла мысль, а как мы узнаем, что зашли дальше всех? Ну не будет же на последней вехе написано «Последняя»!

Я лежу на белой кровати, накрытый белой простыней, от глянцевых белых стен отражается солнечный свет. Краем уха слышу ритмичное пикание.

Пик… пик… пик… Входят люди в белых халатах. У одного в руках планшет, он в него смотрит и карандашом делает записи. Второй подходит к изголовью кровати, и проверяет приборы, пикающие надомной.

Пик… пик… пик… Вижу какие-то стеклянные бутылки с жидкостью. Она медленно течет по трубочкам к моей руке, распластанной на белой простыне. Человек смотрит на меня, потом тяжело вздыхает, и обреченно качает головой. А я медленно вываливаюсь из этого мира.

Пик… пик… пииии… Я стою на самом высоком обрыве, с которого видно все наше селение. Ветер несет мне в лицо запах гари и лепестки пепла. Жар от пожарищ достигает кручи, и я чувствую как на мне начинает тлеть одежда. Я пытаюсь сквозь дым рассмотреть что происходит в поселке но ничего не вижу. Только обугленные скелеты домов. С неба падает черный снег, в котором я узнаю орлиные перья. Я перевожу взгляд на реку, и не вижу вековой ее чистоты. Ядовитый дым стелется сизым туманом по волнам, поедая остатки жизни. И запах! Запах сгоревшей плоти… Я резко открыл глаза, в ужасе от увиденного. Но все нормально. Я чувствую под собой упругое тело своего Попутчика, который мерно плывет по уже не спокойным волнам. Крайние пределы недалеко. Но что это было? Что я видел? Видение вновь нахлынуло на меня, и взорвалось в сознании адской болью. НАДО ВОЗВРАЩАТЬСЯ!