В воскресенье 20 февраля 1949 г. в полицейское управление лондонского района Челси явились два человек — мужчина и женщина — сделавшиезаявление об исчезновении их соседки по пансиону по фамилии Дюран — Декон.
63 мин, 26 сек 3164
Пока Джон Хейг рассказывал на допросах о тех или иных фрагментах своей преступной деятельности, полицейские пытались проверить ее эпизоды, которые такую проверку допускали. Обвиняемый в своих повествованиях упоминал фамилии Максвенов и Хендерсонов — это, якобы, были семьи, которые он уничтожил. Полицейским удалось отыскать многочисленные документальные свидетельства пребывания этих людей в Великобритании; оказалось, что эти весьма зажиточные семьи владели автомобилями, домами, ценными бумагами, которые продавались на биржах и пр. Ничто не указывало на то, что семьи Максвенов и Хендерсонов были знакомы. Но два любопытных момента делали биографии всех этих людей в чем — то похожими: все они были очень дружны с Джоном Хейгом и в одночасье, к удивлению родных и друзей, покинули страну. Максвены выехали в США в июле 1945 г.; Хендерсоны — в Южно — Африканский Союз (предтеча нынешней ЮАР) в феврале 1948 г. Не правда ли, довольно любопытные совпадения?
Впрочем, при более тщательном изучении документов, любопытных совпадений стало обнаруживаться все больше.
Несмотря на предпринятую сквозную проверку списков пассажиров трансатлантических рейсов, Максвенов и Хендерсонов среди отплывших из Великобритании не оказалось. Из — за границы они не прислали ни единой весточки своим близким или соседям. А, например, Роуз Хендерсон имела родного брата Арнольда Барлина, к которому относилась очень нежно и казалось очень странным, что она не написала ему с нового места жительства. После отъезда Хендерсонов из Лондона Барлин очень обеспокоился, но через какое — то получил письмо из Глазго от Роуз и это его как будто успокоило. Но с той поры уже минули 11 месяцев и никаких новых весточек от сестры не приходило, что опять заставляло брата волноваться.
Когда полицейские вышли на Барлина и услышали его рассказ, то попросили показать письмо сестры. Им было вручено внушительного вида послание аж даже на 15 литах. Проведенный графологический анализ текста показал с убедительностью, что Роуз Хендерсон это письмо не писала.
Существовало и еще одно весьма подозрительное совпадение: Джон Хейг выступал доверенным лицом Хендерсонов и Максвенов в сделках с принадлежавшим этим людям имуществом. Другими словами, продажи домов, мебели, акций и пр. осуществлялись именно Хейгом по нотариальным доверенностям.
Разумеется, каждое из этих обстоятельств само по себе еще ничего не доказывало и не изобличало обвиняемого, но их совокупность выглядела в высшей степени подозрительно.
Помимо Хендерсонов и Максвенов, Джон Хейг упоминал в качестве своих жертв и иных людей. Сначала он говорил, что помнит имя только одной девушки — Мэри из г. Истборн. Но через неделю припомнил и мужчину — некоего Макса из г. Кенсингтон. Последнего он убил, вроде бы, в сентябре — октябре 1945 г. Детективы провели большой розыск в архивах, но никаких следов существования упомянутых людей так и не нашли.
Особый интерес в показаниях Хейга вызывала та их часть, в которой он рассказывал о технологии уничтожения тел. Несмотря на массу весьма натуралистических деталей, придававших повествованию достоверность, сказанное Хейгом звучало все же фантастично. Кроме того, отсутствие должного научного заключения оставляло обвиняемому замечательную возможность отказаться в суде от собственных слов. Чтобы не оставлять Хейгу такую лазейку, старший инспектор Мэхон решил получить подтверждение (либо опровержение) принципиальной возможности растворения большого количества органических тканей животного происхождения серной кислотой. Проведение таковой экспертизы было поручено судебному медику доктору Тарфитту.
Последний, убедившись, что специальная литература мало исследовала этот вопрос (судебную медицину до тех пор больше интересовали химические ожоги, причиненные кислотами), решил не мудрствовать лукаво, а заняться сбором необходимой статистики. Для этого доктор вытребовал из морга ампутированную человеческую ногу, образцы различных тканей (жировой, костной), изъятых как из человеческого тела, так и из говяжьих туш. Среди образцов, которыми пользовался Тарфитт, было даже коровье копыто. Заключение эксперта оказалось отчасти неожиданным. Он установил, что человеческие кости действительно очень хорошо растворяются серной кислотой; во всяком случае их полное и без осадка растворение никакой не миф. После того, как кислота выливалась на землю, не существовало никаких анализов грунта, способных доказать, что кислота содержала растовренный костный материал. Причем человеческие волосы и ногти были еще менее стойки к воздействию серной кистолы. В этом смысле Хейгу вполне удалось смоделировать «идеальное» убийство. Но при этом преступник просчитался в другом: человеческая жировая ткань чрезвычайно плохо поддавалась расщеплению кислотами. Она давала белый тяжелый нерастоворимый в кислоте осадок, следы которого были обнаружены внутри бочки на первом этаже флигеля в г. Крэвли.
Впрочем, при более тщательном изучении документов, любопытных совпадений стало обнаруживаться все больше.
Несмотря на предпринятую сквозную проверку списков пассажиров трансатлантических рейсов, Максвенов и Хендерсонов среди отплывших из Великобритании не оказалось. Из — за границы они не прислали ни единой весточки своим близким или соседям. А, например, Роуз Хендерсон имела родного брата Арнольда Барлина, к которому относилась очень нежно и казалось очень странным, что она не написала ему с нового места жительства. После отъезда Хендерсонов из Лондона Барлин очень обеспокоился, но через какое — то получил письмо из Глазго от Роуз и это его как будто успокоило. Но с той поры уже минули 11 месяцев и никаких новых весточек от сестры не приходило, что опять заставляло брата волноваться.
Когда полицейские вышли на Барлина и услышали его рассказ, то попросили показать письмо сестры. Им было вручено внушительного вида послание аж даже на 15 литах. Проведенный графологический анализ текста показал с убедительностью, что Роуз Хендерсон это письмо не писала.
Существовало и еще одно весьма подозрительное совпадение: Джон Хейг выступал доверенным лицом Хендерсонов и Максвенов в сделках с принадлежавшим этим людям имуществом. Другими словами, продажи домов, мебели, акций и пр. осуществлялись именно Хейгом по нотариальным доверенностям.
Разумеется, каждое из этих обстоятельств само по себе еще ничего не доказывало и не изобличало обвиняемого, но их совокупность выглядела в высшей степени подозрительно.
Помимо Хендерсонов и Максвенов, Джон Хейг упоминал в качестве своих жертв и иных людей. Сначала он говорил, что помнит имя только одной девушки — Мэри из г. Истборн. Но через неделю припомнил и мужчину — некоего Макса из г. Кенсингтон. Последнего он убил, вроде бы, в сентябре — октябре 1945 г. Детективы провели большой розыск в архивах, но никаких следов существования упомянутых людей так и не нашли.
Особый интерес в показаниях Хейга вызывала та их часть, в которой он рассказывал о технологии уничтожения тел. Несмотря на массу весьма натуралистических деталей, придававших повествованию достоверность, сказанное Хейгом звучало все же фантастично. Кроме того, отсутствие должного научного заключения оставляло обвиняемому замечательную возможность отказаться в суде от собственных слов. Чтобы не оставлять Хейгу такую лазейку, старший инспектор Мэхон решил получить подтверждение (либо опровержение) принципиальной возможности растворения большого количества органических тканей животного происхождения серной кислотой. Проведение таковой экспертизы было поручено судебному медику доктору Тарфитту.
Последний, убедившись, что специальная литература мало исследовала этот вопрос (судебную медицину до тех пор больше интересовали химические ожоги, причиненные кислотами), решил не мудрствовать лукаво, а заняться сбором необходимой статистики. Для этого доктор вытребовал из морга ампутированную человеческую ногу, образцы различных тканей (жировой, костной), изъятых как из человеческого тела, так и из говяжьих туш. Среди образцов, которыми пользовался Тарфитт, было даже коровье копыто. Заключение эксперта оказалось отчасти неожиданным. Он установил, что человеческие кости действительно очень хорошо растворяются серной кислотой; во всяком случае их полное и без осадка растворение никакой не миф. После того, как кислота выливалась на землю, не существовало никаких анализов грунта, способных доказать, что кислота содержала растовренный костный материал. Причем человеческие волосы и ногти были еще менее стойки к воздействию серной кистолы. В этом смысле Хейгу вполне удалось смоделировать «идеальное» убийство. Но при этом преступник просчитался в другом: человеческая жировая ткань чрезвычайно плохо поддавалась расщеплению кислотами. Она давала белый тяжелый нерастоворимый в кислоте осадок, следы которого были обнаружены внутри бочки на первом этаже флигеля в г. Крэвли.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 10 из 20
