Единорог

Асмодей молча смотрел на меня. А я — я видела песок, желтую пыль и серый вертолет, с десяток людей вокруг него; я видела, как светловолосый худой парень словно споткнулся, голова его мотнулась назад. И очень остро, странно остро я ощутила вдруг кровь, горячую и вязкую, словно расплавленный металл. Мы были на практике однажды на металлургическом комбинате, это по экономгеографии у нас была практика; и там я видела, как из печи по желобу течет этот огненнояркий и жаркий ручеек. Такой вот ручеек будто потек по моему сердцу, по спине, обжигая. Асмодей смотрел на меня.

— Так — было? — спросила я хрипло.

— А что вы видели?

— Ничего.

Асмодей скривил тонкий рот.

— Вы это со мной сделали?

— Я ничего не делал.

— Я так скучаю по нему, — вырвалось у меня.

— Когда вы умрете, вы будете скучать еще больше.

— Когда я… — я захлебнулась словом, — Что вы несете?

— Знаете, Валерия, даже если вам посчастливится умереть точно по Грину, после смерти вы все равно расстанетесь. Он ведь пойдет в ад, а вы…

— В рай? — рассмеялась я невесело и, глядя в змеиные глаза Асмодея, медленно прочла ему в лицо Бальмонтовскую «Тень от дыма».

Мое несчастье несравнимо

Ни с чьим. О, подлинно! Ни с чьим.

Другие — дым, я — тень от дыма,

Я всем завидую, кто дым.

Они горели, догорели,

И, все отдавши ярким снам,

Спешат к назначенной им цели,

Стремятся к синим небесам…

… Увы, я сам себя не знаю,

И от себя того я жду,

Что преградит дорогу к Раю,

Куда так зыбко я иду.

— Неплохо, — сказала Асмодей, — Кто это?

— Бальмонт. Костя. Был такой поэт, в девятнадцатом веке жил.

— «Куда так зыбко я иду». В вашей жизни все еще может перемениться, Валерия. Вы сами еще можете перемениться. А пока мой вам совет…

— Да?

— Носите сердолик, он защищает от злых чар. И знаете еще что? Не нужно разрушать свое целомудрие лишь для того, чтобы показаться достаточно современной.

— Это — не ваше — дело, — злым шепотом сказала я.

— Носите сердолик, Валерия, — повторил он. И пропал.

Мне все равно. Может, мне, и правда, надо носить сердолик?

Только бы с Валерой ничего не случилось. Да, может, он и убийца, но это означает и то, что он сам ходит под смертью. Каждый день, каждый час. Что будет со мной, если с ним чтонибудь случиться? Дурацкая постановка вопроса. Получается, что я забочусь прежде всего о себе самой.

Я скучаю по нему. Мы сегодня виделись, а я уже скучаю. Когда он не здесь, мне кажется, что моя жизнь не полна, в ней чегото не хватает — как в стене кирпича, как в срубе бревна, как у небес атланта. Я так по нему скучаю, Господи.

Марина Светлова, 19 лет, студентка 3го курса географического факультета:

Валерия — сумасшедшая? Ну, что вы. Она была из тех приземленных людей, которые никогда не сходят с ума. Фантазии в ней не было ни на грош. Помоему, она только и думала, что об одежде и косметике. Стоило у когото появиться обновке, как она обязательно спрашивала, почем купили и все такое. И то же самое с косметикой.

У нас был хороший курс. Было с кем обсудить новый спектакль или фильм, книгу хорошую, но Валерия была не из таких. Говорить с ней вообще было не о чем.

Мне кажется, такие люди с ума не сходят, разве что какоето наследственное заболевание, но у нее вроде бы ничего такого не было.

Инна Михайлова, 19 лет, студентка 3го курса географического факультета:

Лера была отчаянная фантазерка. Не была она сумасшедшей, глупостей не говорите. А что у нее в дневнике написано, так это она так развлекалась. Ей бы в ролевые игры играть, но для этого она была слишком большой индивидуалисткой.

Я знаю ее еще со школы и давно уже поняла, что Лера про себя часто рассказывает всякие небылицы. Она врала не для того, чтобы лучше показаться, хотя и такое бывало. Чаще она врала просто так. Может, изза того, что жизнь у нее была очень простая. Скучная у нее была жизнь, что и говорить, она же никуда даже не ходила. И парня у нее не было, ну, долго не было. Помоему, она до этого пресловутого Валеры вообще никогда с парнями не гуляла, хоть много про это рассказывала, придумывала себе какихто ухажеров. Между прочим, она так рассказывала, что не поверить ей было невозможно. Потом уж выясняется, где правда, а где выдумки, а иногда так ничего и не выясняется.

А что до дневника… Лерка очень любила такие вещи: изобразить, чего нет. Вот попросите ее представить себе разговор с Зевсом, она вам тут же все изобразит. Я же говорю, ей бы в ролевые игры играть. В школе, я помню, она писала себе письма и сама отвечала. В сущности, она ведь была очень одинока. И в школе у нее друзей не было. Ну, я только. Да и то, отношения у нас были больше поверхностные, в душу мы друг к другу не лезли. Вот она и придумывала себе жизнь.