На деревянном столе лежит, лицом вниз, обнажённый мужчина. Он не слишком красив, но зеленоватый свет, заливающий помещение выгодно подчёркивает рельефность тела: оно кажется слепленным из мышц, и напоминает об античных образцах. Руки его неудобно вывернуты так, что ладони плотно-плотно прижаты к столу.
15 мин, 19 сек 17238
Я, если только это я, если только я не кто-то другой, а именно вот этот вот, просыпаюсь в поту, настолько обильном, что кровать была бы более сухой, вылей я на неё ведро воды. В голове отчаянно гудит, а в лёгких, творится полный беспредел — как будто там роятся жуки, заделывая альвеолы пластилином, заливая всё быстро твердеющим цементом, и кусая всю живую материю, до которой могут дотянуться каждый раз, когда мне, вдруг, кажется целесообразным вдохнуть. Несколько порезов на моих ногах — сущая мелочь, поцарапался на работе о ящики, распухли, а кожа вокруг них побелела, видимо, для большего контраста.
Я долго не могу разлепит глаза, залитые гноем, а ещё отлежал во сне левую руку, так, что она, скажем так, «приходит в себя» очень болезненно.
За окном ночь. Будильник зазвенит не раньше, чем через полтора часа, но спать не хочется, а хочется кофе.
Уже закипает чайник, а я всё думаю, можно ли допускать, что бы другие видели, как я летаю, или этого лучше избегать? Может быть, следует научить кого-нибудь летать?
Я уже курю, глядя с балкона на редкие огоньки окон дома напротив, я уже оделся, а всё размышляю — может быть, сейчас я увижу, как кто-то взлетает над домами? Может быть, все уже знают о том, что можно летать, может быть, это такая возрастная стадия, о которой просто не принято говорить, вроде полового созревания? Окурок летит вниз, как удалой камикадзе, меня уже окутывает апатия, в желудке разбухает тошнота, которой не дано разразиться рвотой, когда становится, наконец, понятно, что умение летать было частью сна, и использовать эту чудесную способность, казавшуюся такой настоящей, такой неотъемлемой частью реальности, не представляется возможным.
А может быть, это снилось не мне, а тому — второму. Я не знаю. Я даже почти уверен, что это снилось ему, а не мне. На поздних стадиях болезни такая деперсонализация, что спутать себя с кем-то другим не сложнее, чем запутаться в персонажах плохо написанной книги. Но это и не важно, потому что тут самое время приступить к разбору сна.
Что же должно насторожить человека? Во-первых, звёзды. Звёзды в этих снах присутствуют обязательно, и они так или иначе очень плохо держатся на небе — кто-то срывает их руками, а одному приснилось, что он ужинает с семьёй, у открытого окна. Вечереет, и он понимает, что окно-то открыто! А ведь этого нельзя допускать в ночное время, и он успевает закрыть злополучное окно, захлопнуть, чуть не разбив стекло, и затравленным зверем, чудом избежавшим гибели, и ещё не верящим своем счастью, смотрит, как дрожит подоконник, слушает, как дребезжит стекло, а звёзды на небе лихорадочно передвигаются, как бы гоняются друг за другом.
В общем, неправильные звёзды, это первый признак сна, диктуемого болезнью.
Второй — светящийся силуэт. Характерно, что силуэт никому из нас не удалось идентифицировать, как мужской, женский, или детский. При этом — во всех случаях, очевидно, что силуэт обнажён, и, по меньшей мере, не является эстетически отталкивающим.
Третий признак — тяжёлое пробуждение, одной из нас целый день казалось, что у неё есть брат, который поругался с ней во сне, и которого наяву не было. Она рассеянно блуждала глазами по монитору компьютера, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли её были заняты пониманием того, что хотя брат и не прав, извинятся, как всегда, придётся ей.
Не имеет смысла искать образы в сонниках — строго говоря, нам ведь не снится ничего, в образы облекает сны уже наша память, а во время сна мозг просто жонглирует голой информацией. Если сон вещий, то проснувшись ты знаешь, к чему он снился, по крайней мере, до того момента, как начинаешь анализировать — какая связь между образами из сна, и тем, что они обозначают? Связи как правило нет никакой, и мозг, не увидев связи, отбрасывает понимание. Но вирус портит мозг, что-то в нём необратимо влияет, создаёт опухоли, звучащие в унисон.
Я долго не могу разлепит глаза, залитые гноем, а ещё отлежал во сне левую руку, так, что она, скажем так, «приходит в себя» очень болезненно.
За окном ночь. Будильник зазвенит не раньше, чем через полтора часа, но спать не хочется, а хочется кофе.
Уже закипает чайник, а я всё думаю, можно ли допускать, что бы другие видели, как я летаю, или этого лучше избегать? Может быть, следует научить кого-нибудь летать?
Я уже курю, глядя с балкона на редкие огоньки окон дома напротив, я уже оделся, а всё размышляю — может быть, сейчас я увижу, как кто-то взлетает над домами? Может быть, все уже знают о том, что можно летать, может быть, это такая возрастная стадия, о которой просто не принято говорить, вроде полового созревания? Окурок летит вниз, как удалой камикадзе, меня уже окутывает апатия, в желудке разбухает тошнота, которой не дано разразиться рвотой, когда становится, наконец, понятно, что умение летать было частью сна, и использовать эту чудесную способность, казавшуюся такой настоящей, такой неотъемлемой частью реальности, не представляется возможным.
А может быть, это снилось не мне, а тому — второму. Я не знаю. Я даже почти уверен, что это снилось ему, а не мне. На поздних стадиях болезни такая деперсонализация, что спутать себя с кем-то другим не сложнее, чем запутаться в персонажах плохо написанной книги. Но это и не важно, потому что тут самое время приступить к разбору сна.
Что же должно насторожить человека? Во-первых, звёзды. Звёзды в этих снах присутствуют обязательно, и они так или иначе очень плохо держатся на небе — кто-то срывает их руками, а одному приснилось, что он ужинает с семьёй, у открытого окна. Вечереет, и он понимает, что окно-то открыто! А ведь этого нельзя допускать в ночное время, и он успевает закрыть злополучное окно, захлопнуть, чуть не разбив стекло, и затравленным зверем, чудом избежавшим гибели, и ещё не верящим своем счастью, смотрит, как дрожит подоконник, слушает, как дребезжит стекло, а звёзды на небе лихорадочно передвигаются, как бы гоняются друг за другом.
В общем, неправильные звёзды, это первый признак сна, диктуемого болезнью.
Второй — светящийся силуэт. Характерно, что силуэт никому из нас не удалось идентифицировать, как мужской, женский, или детский. При этом — во всех случаях, очевидно, что силуэт обнажён, и, по меньшей мере, не является эстетически отталкивающим.
Третий признак — тяжёлое пробуждение, одной из нас целый день казалось, что у неё есть брат, который поругался с ней во сне, и которого наяву не было. Она рассеянно блуждала глазами по монитору компьютера, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли её были заняты пониманием того, что хотя брат и не прав, извинятся, как всегда, придётся ей.
Не имеет смысла искать образы в сонниках — строго говоря, нам ведь не снится ничего, в образы облекает сны уже наша память, а во время сна мозг просто жонглирует голой информацией. Если сон вещий, то проснувшись ты знаешь, к чему он снился, по крайней мере, до того момента, как начинаешь анализировать — какая связь между образами из сна, и тем, что они обозначают? Связи как правило нет никакой, и мозг, не увидев связи, отбрасывает понимание. Но вирус портит мозг, что-то в нём необратимо влияет, создаёт опухоли, звучащие в унисон.
Страница 3 из 5
