Фандом: Ориджиналы. Скромный студент кафедры искусства, он ищет во Флоренции съемную комнату, чтобы не жить в общаге. Американский агент разведывательного бюро, прибывший в Италию в тот же день по делам, приказывает подручному найти любое койко-место на ночь. Их столкновение в одном помещении кажется идиотским стечением обстоятельств, не более. Но чем дольше мальчишка будет находиться рядом со странным заокеанским гостем, тем сильнее его будут заражать сомнения о том, что вокруг закрутилась какая-то чертовщина.
237 мин, 10 сек 10534
Ла привстал, выгибаясь вперед и вверх, и он наконец-то ощутил этот вкус. Туго натянутая плоть его любимого погрузилась в рот, последний запрет снят, замок сорван, крыша поехала… Но Клайд больше не думает об этом. Он ненормален и он наслаждается наготой и раскованностью Ла. В длинном пенисе уже вовсю пульсирует кровь, он восхитительной формы, похож на живую мраморную скульптуру с розовыми прожилками вздувающихся вен, горячий, так быстро твердеющий под его языком… Ла возбужденно дышит, двигает бедрами, толкая член ему в горло, поглубже, истекает смазкой, порывисто дергается и рычит, заставляя сосать интенсивнее, у Клайда начинает сводить скулы, Ла просто трахает его в рот… и неожиданно кончает. Клайд поражен какую-то долю секунды: у них что-то получилось, но нет времени радоваться, он глотает немного спермы, а потом подставляет под белую струю лицо и наслаждается. Липкими, незнакомо пахнущими потеками, горьковатым вкусом, застрявшим в глотке, финальным вскриком Ла, застрявшим в памяти, ему хочется кашлять, но он снова берет член в рот и высасывает из него остатки спермы, тщательно вылизывает головку и отпускает. Он счастлив. Слушает, как Ла Нуи восстанавливает дыхание, снова терзает его розовые соски, целует и посасывает, они твердые-твердые, их хочется кусать, и еще много чего хочется…
— Зачем ты… Я кончил тебе на лицо, — в голосе Ла вина и укор, он не понимает.
— Мне было нужно это. Я не знаю, как тебе объяснить. Внезапный порыв, это было сладко, очень интимно, ты разбрызгал свою сперму, я хочу, чтоб ты всегда так делал, это… это и есть кайф, — он знает, что говорит коряво и неубедительно и снова жалеет, что прогуливал уроки словесности. — Послушай, Ла. Ты доминируешь. Это выражение твоей власти. Как некое, совсем легкое проявление садизма, ну ты понимаешь? Я большой и неотесанный мужлан, но ты можешь меня связать, делать со мной что угодно, это делаешь ты, именно ты, и меня все это возбуждает. Ты еще не мой, но я — твой, я слежу как ненормальный за тем, как двигаются твои губы, ловлю каждое слово, каждый вздох, я сегодня начал, после того, как ты заявил, что хочешь меня, ты… ты доверил мне себя. Ты не подозреваешь, что это честь. Твое наслаждение, оно чистое и концентрированное, ты кончаешь и ты похож на полубога. А эти высыхающие струйки — твое благословение.
— Я хотел, чтоб доминировал ты, — выдал Ла Нуи после продолжительной паузы. — Чтобы ты совал мне в рот член и совершал какие-то грубости, чтобы со мной не считался, трахал и все. Бллин. Не слушай. Наверное, у меня травма детства, а проще говоря — дырка в башке.
— Тебя маленького… бил отец?
— У меня его и не было. Отчим только, очень недолго, поднял на Соланж руку всего раз, и сразу вылетел за дверь вместе с бумажкой о разводе. Мама… любит меня очень. Так что я не знаю, — но Ла знал. Это все воспоминания, о варваре, который имел с ним секс где попало, часто стоя, очень жестко, с кровью, с остервенением, насиловал так страшно, что волосы дыбом. Но ему безумно нравилось, он хотел еще такого скотского обращения! Может, это просто его фантазии? Больные. Он воображает, что это классно, а на самом деле это ни хрена не классно, только больно и унизительно, и человек его ни во что не ставит, трахает как куклу, это не может нравиться и не может приносить удовольствие. Нужно об этом просто забыть. Клайд сделал ему сейчас сладко, по-настоящему сладко, и он попросил бы еще раз минет, но хочет попробовать, все-таки… совокупление. — Я все еще растянут, Клайд. И возбужден. И хочу тебя принять, — он гибко изогнулся, потянувшись к попе, раздвинул себе ягодицы, и был остановлен взглядом из-под нахмуренных бровей.
— Мы не слишком торопимся? Можем оставить первый нормальный секс до выходных.
— Клайд, я возбужден, — повторил Ла спокойно. — Внутри все просится, чтоб ты протиснулся в меня опять, я хочу обхватить твой член со всех сторон своей плотью. И поглубже.
— Зачем ты… Я кончил тебе на лицо, — в голосе Ла вина и укор, он не понимает.
— Мне было нужно это. Я не знаю, как тебе объяснить. Внезапный порыв, это было сладко, очень интимно, ты разбрызгал свою сперму, я хочу, чтоб ты всегда так делал, это… это и есть кайф, — он знает, что говорит коряво и неубедительно и снова жалеет, что прогуливал уроки словесности. — Послушай, Ла. Ты доминируешь. Это выражение твоей власти. Как некое, совсем легкое проявление садизма, ну ты понимаешь? Я большой и неотесанный мужлан, но ты можешь меня связать, делать со мной что угодно, это делаешь ты, именно ты, и меня все это возбуждает. Ты еще не мой, но я — твой, я слежу как ненормальный за тем, как двигаются твои губы, ловлю каждое слово, каждый вздох, я сегодня начал, после того, как ты заявил, что хочешь меня, ты… ты доверил мне себя. Ты не подозреваешь, что это честь. Твое наслаждение, оно чистое и концентрированное, ты кончаешь и ты похож на полубога. А эти высыхающие струйки — твое благословение.
— Я хотел, чтоб доминировал ты, — выдал Ла Нуи после продолжительной паузы. — Чтобы ты совал мне в рот член и совершал какие-то грубости, чтобы со мной не считался, трахал и все. Бллин. Не слушай. Наверное, у меня травма детства, а проще говоря — дырка в башке.
— Тебя маленького… бил отец?
— У меня его и не было. Отчим только, очень недолго, поднял на Соланж руку всего раз, и сразу вылетел за дверь вместе с бумажкой о разводе. Мама… любит меня очень. Так что я не знаю, — но Ла знал. Это все воспоминания, о варваре, который имел с ним секс где попало, часто стоя, очень жестко, с кровью, с остервенением, насиловал так страшно, что волосы дыбом. Но ему безумно нравилось, он хотел еще такого скотского обращения! Может, это просто его фантазии? Больные. Он воображает, что это классно, а на самом деле это ни хрена не классно, только больно и унизительно, и человек его ни во что не ставит, трахает как куклу, это не может нравиться и не может приносить удовольствие. Нужно об этом просто забыть. Клайд сделал ему сейчас сладко, по-настоящему сладко, и он попросил бы еще раз минет, но хочет попробовать, все-таки… совокупление. — Я все еще растянут, Клайд. И возбужден. И хочу тебя принять, — он гибко изогнулся, потянувшись к попе, раздвинул себе ягодицы, и был остановлен взглядом из-под нахмуренных бровей.
— Мы не слишком торопимся? Можем оставить первый нормальный секс до выходных.
— Клайд, я возбужден, — повторил Ла спокойно. — Внутри все просится, чтоб ты протиснулся в меня опять, я хочу обхватить твой член со всех сторон своей плотью. И поглубже.
Страница 63 из 66
