Городок утопал в зелени каштанов. Узкие кривые улочки, вымощенные брусчаткой, сплетались и расплетались самым неожиданным образом, будто смеясь над всеми понятиями о фризийской любви к порядку. Разноцветные дома росли на этих улочках тоже совершенно беспорядочно, как грибы с черепичными шляпками. Номеров на домах не было, только медные дощечки с именами хозяев…
16 мин, 5 сек 13325
— Видишь ли, юноша, такая у меня работа. Я выполняю заказ для одного славного саксонского города. Гамельн. Не слыхал о таком? У них там есть красивая древняя традиция. Однажды появляется много крыс. Приходит крысолов, играет на дудочке, уводит крыс из города и топит в реке. А потом… Впрочем, это долгая сказка. Очень старинная и красивая. А старые традиции надо поддерживать, верно? Вот я и собираю крыс, чтобы отвезти их в Гамельн. Ну что ты встал, как вкопанный? Ступай наверх!
— Нет, — ответил Херманн, ставя корзину на землю, — Мне пора идти.
Голос его дрогнул, но мальчик чувствовал, что скорее умрет на месте, чем пройдет через калитку.
— Но послушай, — вкрадчиво сказала старуха, — Ведь это будет предательством с твоей стороны. Ты так хорошо помогал мне в эти дни. Я рассчитывала на тебя. А теперь ты собираешься бросить добрую бабушку Альдегонду в самую трудную минуту!
— Я ухожу домой, — сказал Херманн и поспешил прочь.
Пробежав несколько шагов, он услышал за спиной скрипучий голос:
— Стой!
Его плечо железной хваткой стиснули скрюченные старухины пальцы. Мальчик обернулся. Альдегонда стояла прямо перед ним, словно одним скачком перемахнув футов двадцать от своей калитки.
— Неси корзину! И не смей перечить, не то я расскажу тебе другую сказку! Про глиняного человека! Это такая страшная сказка, что ты никогда уже не сможешь спать по ночам.
— Я не пойду. Пустите меня! — крикнул Херманн.
— Ах, вот как? — зашипела старуха, — Хорошо же, вздорный мальчишка, ты ответишь за свое предательство! Не уважаешь старость? Что ж, в таком случае, ты до старости не доживешь. А умрешь ты… вот от этого!
В ладони старухи появился клочок бумаги с четырьмя напечатанными буквами:
— Знаешь, что это?
— Что?
— Это смерть! А знаешь, чья?
— Чья?
— Смотри сам!
Альдегонда повернула бумажный клочок другой стороной. Там, на обороте, было написано от руки: «Твоя».
Оттолкнув старуху, Херманн во всю прыть припустил по переулку в сторону канала. И бежал, не останавливаясь, до самых своих дверей.
Дома матушка сразу почувствовала, что сын ее чем-то чрезвычайно напуган. В конце концов, Херманн рассказал обо всем, что с ним приключилось. Матушка дала ему выпить настоя романеи и отправила в постель.
Отец, вернувшийся вечером из клиники, выслушав эту странную историю, не мешкая, отправился в Мельничный переулок. Хотя место это ему было хорошо известно, и он знал, что в конце переулка нет и никогда не было никакого жилого дома. Там в тупике стояла заброшенная мельница, когда-то в прошлом веке и давшая название переулку. Но она сломалась еще до его рождения. И с тех пор в том тупике не обитало ни единой живой души. Разве что иной раз какой-нибудь бродячий цыган заберется на ночлег. Доктор Снеллен, убежденный натуралист и опытный медик, сразу поставил сыну верный диагноз: психическое переутомление на почве чересчур усердных занятий в гимназии.
Да, все так и было. Переулок упирался в полуразвалившуюся мельницу. Вокруг нее скопились кучи мусора, и вечерний ветерок лениво теребил лохмотья какой-то ветоши. Здесь царила полная тишина — ни лая собак, ни щебетания птиц. Казалось, всякая жизнь окончательно покинула этот забытый богом уголок. Даже деревья, окружавшие мельницу, стояли голые, без листвы.
Решено было, что несколько дней, до выходных, Херманн не будет посещать гимназию. Чему мальчик был очень рад. По правде сказать, ему страшно было выходить из дома. В ушах до сих пор звучало зловещее шипение: «Ты ответишь за свое предательство!» Но в субботу отец предложил ему совершить пеший поход через весь город в охотничий магазин. Против такого интересного дела Херманн устоять не мог. В воскресенье матушка повела его в публичный парк. Ну а в понедельник он уже сам отправился в гимназию. Никакие старухи с бородавками ему на пути не встречались. В скором времени Херманн и думать забыл об этой глупой истории. Вот только ходить по городу он еще долго старался одними и теми же, знакомыми, маршрутами. Шататься, где попало, глазеть на незнакомые дома, да еще и в окна заглядывать? Нет уж, увольте. Быть почтальоном Херманн больше не хотел.
Он им и не стал. Как и мечтал отец, он посвятил себя медицине. Правда, подвизался в области не хирургии, а офтальмологии. И немало преуспел на этом поприще. В возрасте двадцати трех лет он уже получил степень доктора медицины и работал врачом в городе Утрехте, в больнице для глазных пациентов. Его учитель и наставник, доктор Франциск Корнелиус Дондерс прочил молодому врачу блестящее будущее и не сомневался, что со временем Херманн Снеллен сменит его и на посту директора больницы, и на кафедре офтальмологии Утрехтского университета.
— Нет, — ответил Херманн, ставя корзину на землю, — Мне пора идти.
Голос его дрогнул, но мальчик чувствовал, что скорее умрет на месте, чем пройдет через калитку.
— Но послушай, — вкрадчиво сказала старуха, — Ведь это будет предательством с твоей стороны. Ты так хорошо помогал мне в эти дни. Я рассчитывала на тебя. А теперь ты собираешься бросить добрую бабушку Альдегонду в самую трудную минуту!
— Я ухожу домой, — сказал Херманн и поспешил прочь.
Пробежав несколько шагов, он услышал за спиной скрипучий голос:
— Стой!
Его плечо железной хваткой стиснули скрюченные старухины пальцы. Мальчик обернулся. Альдегонда стояла прямо перед ним, словно одним скачком перемахнув футов двадцать от своей калитки.
— Неси корзину! И не смей перечить, не то я расскажу тебе другую сказку! Про глиняного человека! Это такая страшная сказка, что ты никогда уже не сможешь спать по ночам.
— Я не пойду. Пустите меня! — крикнул Херманн.
— Ах, вот как? — зашипела старуха, — Хорошо же, вздорный мальчишка, ты ответишь за свое предательство! Не уважаешь старость? Что ж, в таком случае, ты до старости не доживешь. А умрешь ты… вот от этого!
В ладони старухи появился клочок бумаги с четырьмя напечатанными буквами:
— Знаешь, что это?
— Что?
— Это смерть! А знаешь, чья?
— Чья?
— Смотри сам!
Альдегонда повернула бумажный клочок другой стороной. Там, на обороте, было написано от руки: «Твоя».
Оттолкнув старуху, Херманн во всю прыть припустил по переулку в сторону канала. И бежал, не останавливаясь, до самых своих дверей.
Дома матушка сразу почувствовала, что сын ее чем-то чрезвычайно напуган. В конце концов, Херманн рассказал обо всем, что с ним приключилось. Матушка дала ему выпить настоя романеи и отправила в постель.
Отец, вернувшийся вечером из клиники, выслушав эту странную историю, не мешкая, отправился в Мельничный переулок. Хотя место это ему было хорошо известно, и он знал, что в конце переулка нет и никогда не было никакого жилого дома. Там в тупике стояла заброшенная мельница, когда-то в прошлом веке и давшая название переулку. Но она сломалась еще до его рождения. И с тех пор в том тупике не обитало ни единой живой души. Разве что иной раз какой-нибудь бродячий цыган заберется на ночлег. Доктор Снеллен, убежденный натуралист и опытный медик, сразу поставил сыну верный диагноз: психическое переутомление на почве чересчур усердных занятий в гимназии.
Да, все так и было. Переулок упирался в полуразвалившуюся мельницу. Вокруг нее скопились кучи мусора, и вечерний ветерок лениво теребил лохмотья какой-то ветоши. Здесь царила полная тишина — ни лая собак, ни щебетания птиц. Казалось, всякая жизнь окончательно покинула этот забытый богом уголок. Даже деревья, окружавшие мельницу, стояли голые, без листвы.
Решено было, что несколько дней, до выходных, Херманн не будет посещать гимназию. Чему мальчик был очень рад. По правде сказать, ему страшно было выходить из дома. В ушах до сих пор звучало зловещее шипение: «Ты ответишь за свое предательство!» Но в субботу отец предложил ему совершить пеший поход через весь город в охотничий магазин. Против такого интересного дела Херманн устоять не мог. В воскресенье матушка повела его в публичный парк. Ну а в понедельник он уже сам отправился в гимназию. Никакие старухи с бородавками ему на пути не встречались. В скором времени Херманн и думать забыл об этой глупой истории. Вот только ходить по городу он еще долго старался одними и теми же, знакомыми, маршрутами. Шататься, где попало, глазеть на незнакомые дома, да еще и в окна заглядывать? Нет уж, увольте. Быть почтальоном Херманн больше не хотел.
Он им и не стал. Как и мечтал отец, он посвятил себя медицине. Правда, подвизался в области не хирургии, а офтальмологии. И немало преуспел на этом поприще. В возрасте двадцати трех лет он уже получил степень доктора медицины и работал врачом в городе Утрехте, в больнице для глазных пациентов. Его учитель и наставник, доктор Франциск Корнелиус Дондерс прочил молодому врачу блестящее будущее и не сомневался, что со временем Херманн Снеллен сменит его и на посту директора больницы, и на кафедре офтальмологии Утрехтского университета.
Страница 3 из 5
