Городок утопал в зелени каштанов. Узкие кривые улочки, вымощенные брусчаткой, сплетались и расплетались самым неожиданным образом, будто смеясь над всеми понятиями о фризийской любви к порядку. Разноцветные дома росли на этих улочках тоже совершенно беспорядочно, как грибы с черепичными шляпками. Номеров на домах не было, только медные дощечки с именами хозяев…
16 мин, 5 сек 13328
— Я вовсе не это имел в виду! — воскликнул Херманн, — Я лишь хотел сказать, что этот свой труд я посвящаю вам. А для вас специально… Я тоже тут напишу!
Он оторвал от плаката кусок бумаги, достал ручку и написал на обратной стороне обрывка: «Ваши глаза — самые прекрасные в мире».
Прочитав эту записку, Лада взяла у Херманна ручку, оторвала еще клочок от плаката и написала: «Я польщена. Только глаза эти уже не мои».
Ответ Херманна, на следующем обрывке бумаги, был краток: «?».
Девушка написала: «Мои глаза — часть меня. А я, с некоторых пор, себе не принадлежу».
Плакат на стене стал еще короче.
«Вот как? Не принадлежите себе? Чья же вы?».
Лада снова взяла ручку, оторвала еще один кусочек таблицы для проверки зрения, и написала ответ. Херманн протянул руку, но девушка вдруг, лукаво улыбнувшись, спрятала записку за спину.
— А вы не догадываетесь?
И, сказав это, выпорхнула из зала.
Больше в тот вечер Снеллен ее не видел.
Он провел бессонную ночь в гостинице Хоффмайстер. Утром спустился вниз, приказал портье отправить корзину цветов по адресу Ладиславы и вышел на улицу. В голове беспокойно крутилось: «Я себе не принадлежу… Чья же ты? Чья?».
К швейцару, дежурившему на входе в отель, подошел посыльный:?
— Корреспонденция для господина Снеллена.
Херманн обернулся.
— Снеллен — это я.
— В таком случае, извольте получить. Конверт от пани Черхмарековой.
Херманн выхватил у посыльного конверт и дрожащими руками вскрыл его. Внутри лежал вчерашний обрывок таблицы для проверки зрения. Ответ Лады на вопрос «Чья же вы?» На бумажке рукой девушки было написано:«Твоя».
Мир вокруг засиял всеми цветами радуги. Сердце в груди запело, утреннее солнце послало Херманну улыбку, а шкодливый ветерок вдруг вырвал записку у него из рук и понес ее через Хоткову улицу. Снеллен бросился следом.
Раздался крик возницы:
— Bud «te opatrni! Prestan!»
Следом — тревожное ржание, скрип рессор экипажа… Но было поздно. Последним, что увидел Херманн, была грудь гнедой лошади.
Так в возрасте двадцати семи лет оборвалась жизнь Херманна Снеллена, блестящего офтальмолога, чья таблица для проверки зрения по сей день является мировым стандартом.
Мигом собралась толпа зевак. Возница что-то втолковывал полицейскому… Бумажка с надписью«Твоя» испуганно дрожала у подножья афишной тумбы. Подлетевший ветерок перевернул записку. На другой ее стороне были напечатаны буквы из таблицы Снеллена:
Покрутив немного этот клочок, ветерок поднял его в воздух и увлек за угол дома. Там стояла старуха в черной шерстяной накидке, с большой коричневой бородавкой на левой щеке. Она поймала бумажный обрывок, спрятала в рукав и потащилась в сторону Оленьего рва«.»
Он оторвал от плаката кусок бумаги, достал ручку и написал на обратной стороне обрывка: «Ваши глаза — самые прекрасные в мире».
Прочитав эту записку, Лада взяла у Херманна ручку, оторвала еще клочок от плаката и написала: «Я польщена. Только глаза эти уже не мои».
Ответ Херманна, на следующем обрывке бумаги, был краток: «?».
Девушка написала: «Мои глаза — часть меня. А я, с некоторых пор, себе не принадлежу».
Плакат на стене стал еще короче.
«Вот как? Не принадлежите себе? Чья же вы?».
Лада снова взяла ручку, оторвала еще один кусочек таблицы для проверки зрения, и написала ответ. Херманн протянул руку, но девушка вдруг, лукаво улыбнувшись, спрятала записку за спину.
— А вы не догадываетесь?
И, сказав это, выпорхнула из зала.
Больше в тот вечер Снеллен ее не видел.
Он провел бессонную ночь в гостинице Хоффмайстер. Утром спустился вниз, приказал портье отправить корзину цветов по адресу Ладиславы и вышел на улицу. В голове беспокойно крутилось: «Я себе не принадлежу… Чья же ты? Чья?».
К швейцару, дежурившему на входе в отель, подошел посыльный:?
— Корреспонденция для господина Снеллена.
Херманн обернулся.
— Снеллен — это я.
— В таком случае, извольте получить. Конверт от пани Черхмарековой.
Херманн выхватил у посыльного конверт и дрожащими руками вскрыл его. Внутри лежал вчерашний обрывок таблицы для проверки зрения. Ответ Лады на вопрос «Чья же вы?» На бумажке рукой девушки было написано:«Твоя».
Мир вокруг засиял всеми цветами радуги. Сердце в груди запело, утреннее солнце послало Херманну улыбку, а шкодливый ветерок вдруг вырвал записку у него из рук и понес ее через Хоткову улицу. Снеллен бросился следом.
Раздался крик возницы:
— Bud «te opatrni! Prestan!»
Следом — тревожное ржание, скрип рессор экипажа… Но было поздно. Последним, что увидел Херманн, была грудь гнедой лошади.
Так в возрасте двадцати семи лет оборвалась жизнь Херманна Снеллена, блестящего офтальмолога, чья таблица для проверки зрения по сей день является мировым стандартом.
Мигом собралась толпа зевак. Возница что-то втолковывал полицейскому… Бумажка с надписью«Твоя» испуганно дрожала у подножья афишной тумбы. Подлетевший ветерок перевернул записку. На другой ее стороне были напечатаны буквы из таблицы Снеллена:
Покрутив немного этот клочок, ветерок поднял его в воздух и увлек за угол дома. Там стояла старуха в черной шерстяной накидке, с большой коричневой бородавкой на левой щеке. Она поймала бумажный обрывок, спрятала в рукав и потащилась в сторону Оленьего рва«.»
Страница 5 из 5
