file#5: День рождения капитана Хикса

— Иван, это же гармошка! Музыкальный инструмент!

— Да ладно?! Вот дела!

Жакуй растянул меха и пробежался по кнопкам, извлекая звуки мелодии.

— А последняя, эх, западает… — пожаловался он.

— Починим, Жакуй, — сказал Родригес. — Считай, это будет твой боевой трофей. Гармошка, невероятно… — стармех покрутил головой и сделал брови домиком. Он видел настоящие пиратские трофеи, не то, что семьдесят тонн бросового металла и обшарпанная гармошка.

— Аккордеон пикколо, если быть точным, — улыбнулся Жакуй.

— Обалдеть! Пикколо! — Иван не понял, что это за слово, но звучало классно. — А сыграть можешь? — спросил он.

— Конечно. Я и спеть могу!

И Жакуй заиграл на аккордеоне, на ходу придумывая слова незамысловатой песни, припев которой быстро был подхвачен друзьями.

По небу летел супертраккер, окруженный светящимися голубыми точками рулевых двигателей, ниже него парили два железнодорожных грузовых вагона, которые удерживали невидимые силы под брюхом корабля. На последнем вагоне, на самом краю, сидели три фигурки, и пели:

Медленно минуты уплывают вдаль,

Вот уже остались позади…

Хроноса смогли перевернуть спираль, -

Прошлое маячит впереди.

В гипере, в гипере, путь меж звёзд стелется,

В прошлое и будущее по оси времён.

Выручим Лайку мы — в это нам верится.

В небеса уносится золотой вагон.

Вокруг царила мгла. Ветер то толкал в спину, словно стараясь сбить с ног, то, повинуясь непредсказуемым капризам аэродинамики, кардинально менял направление, и тогда снег острыми иглами впивался в лицо.

Петр Васильев шел, переставляя ноги с ритмичностью механизма и еле шевеля губами, отсчитывал шаги, отмеряя пройденный путь. Это было единственное дело, которое занимало его ум, отвлекало от мысли остановиться, присесть в сугроб и погрузиться в ледяное оцепенение.

План был прост: он намеревался идти вдоль стальных полос рельс, высматривая огонек избушки или дым из трубы, надеясь отогреться, отдохнуть и решить, куда двигаться дальше. Вначале это казалось хорошей идеей.

Луна составляла недурную компанию, заливая светом все вокруг, словно дуговая лампа. Но спустя два часа марша ее закрыли тучи, пошел снег и поднялся ветер. Поземка, перешедшая в настоящую метель, окончательно убила надежду что-либо рассмотреть: не видно было ни зги.

Тепло из-под одежды выдуло сразу, заставив Петра жалеть об отсутствии хорошего зимнего тулупа.

Первое время он шел бодро, прикидывая, далеко ли ещё до жилья, и ожидая вот-вот услышать лай собак.

Через некоторое время Петр понял, что просчитался; закрались сомнения: может, он проскочил деревню, и тогда надобно возвращаться назад, идти против ветра и надеяться на чудо? А может, до деревни осталось всего несколько десятков шагов, а он сейчас решит повернуть обратно… Нет ничего хуже сомнений и неуверенности, они в таком деле худший враг. Неуверенность высасывает силы, заставляет метаться, а там и до паники один шаг. Петра волной захлестнула досада на свою глупость и безрассудство.

В любом случае, останавливаться было нельзя — усталое и озябшее тело вмиг сморит сон, веки станут тяжелее гирь, окончательно сомкнутся ласковые объятия мороза, и покажется, что в них тепло и уютно, а ты, поверив морозу-обманщику, будешь уговаривать сам себя: «подремлю еще пять минуток и пойду»….

Васильев шел уже шестой час и даже перестал корить себя за глупость. Он неотрывно глядел под ноги, но скорее угадывая, чем замечая стальную линию во мгле и поземке.

Заторможенный ум почти не отреагировал, когда сильные руки схватили его за плечи, легко подняли, и через мгновение он был внесен в тепло. Вспыхнул свет, и Петр, с трудом разлепив смерзшиеся ресницы и слепо моргая с тьмы, увидел огромного Родригеса и радостное и одновременно взволнованное лицо Ивана.

— Петр, предупреждать же надо! — сказал тот, помогая Родригесу скинуть с Васильева белую от изморози, задубевшую шинель.

— О чем… п-предупреждать? — с трудом шевеля онемевшими губами, спросил Васильев.

— О том, что гулять пойдешь… — пожал плечами Иван. — Так и до смерти замерзнуть недолго.

Васильев попытался улыбнуться в ответ непослушными губами, это не удалось, но ему стало очень хорошо и спокойно.

Меньше десяти минут полета, и катер оказался в причальном доке «Ежевики», а Васильев почти сразу попал в руки Жакуя.

Через четверть часа он был раздет, уложен в прозрачный аквариум и залит желеобразной жидкостью. Там Васильев парил в полудреме около часа, дыша через специальную маску с трубкой, затем был отправлен в специальную банно-душевую машину, из которой вернулся бодр, чист, в отличном самочувствии и настроении, по-летнему пахнущий земляникой.

Петр даже несколько раз поднес и понюхал тыльную сторону ладони и запястье. Точно — запах свежей земляники.

— Что, приторно? Упс… — заметил на это Жакуй. — Это после Ваньки настройка осталась, только он у нас любитель парфюма. Прямо как девочка…

— Да ничего, отличный запах, — рассмеялся Петр.