file#5: День рождения капитана Хикса

Уж всяко получше, чем тот дух, что постоянно преследовал и стал восприниматься почти своим собственным с тех пор, как он оказался на фронте в четырнадцатом…

— Кстати, о землянике… — конфиденциально промурчал Жакуй. — Пойдем в кают-компанию, как раз к ужину успеем. Там посидим, поболтаем. Расскажешь, как ты оказался один. Земляничное варенье будет, ежевичное уже сожрали, извини. Я блинчики сварганил, а то в последнее время стал забывать, что я — кок, — пожаловался он ещё не до конца пришедшему в себя Петру. — Из медбокса почти не вылезаю!

Атмосфера кают-компании космического корабля почти не отличалась от виденной Васильевым на крейсере «Аврора», где ему один раз удалось побывать на званом ужине в честь создания Балтийского морского отдела аэроразведки. Небольшой и уютный зал, везде полированное дерево и сверкающая бронза. А может, и золото, с потомков станется. На «Ежевике», судя по всему, ценили классический модерн.

— Уютно у вас тут, — заметил он Жакую. — Не думал, что по прошествии тысячелетий будут в моде все те же дерево и бронза.

— Адаптивный дизайн, — непонятно пояснил Жакуй. — Каждый видит то, что больше ему нравится и привычно.

Сейчас в зале собралась вся немногочисленная команда корабля, включая и саму хозяйку.

Изящная девочка в стилизованной матроске заняла место справа от Кукуева, который сел во главе стола, на место капитана. «Ага, Иван же шкипер», — вспомнил Васильев.

Петр уже знал, что девчонка — это всего лишь искусно сделанное неведомым в его время способом объемное изображение, которое формирует корабельная машина по повелению самой хозяйки корабля. Аватар, как назвал его Родригес. Ещё он сказал: «эмоционально-коммуникативное отражение сущности Ежевики».

Как это все получается, Петр ничего не понял. Но из сбивчивых попыток Родригеса растолковать каждый термин он усвоил, что разумом обладают разные формы жизни. Белковая, например, как сам Петр и остальные земляне, является самой распространенной в Галактике, но не единственной. Есть иные, основанные на других принципах, в том числе нематериальные, бестелесные организмы, состоящие из неизвестных еще энергетических сгустков и полей.

Для Петра Родригес принес запотевший графин «Глобусовки», как назвал он прозрачный как хрусталь напиток. Сам Родригес пить не стал, мотивируя отказ неким давнишним зароком. Поддержали компанию Иван и Жакуй. По вкусу «Глобусовка» оказалась точно как самогон, который присылал из-под Киева в тринадцатом году штабс-капитан Нестеров, хороший друг Васильева.

— А как же вы меня нашли, в такой буран? — спросил Петр, когда они опрокинули по рюмке, воздали хвалу напитку и позднему ужину — или раннему завтраку — и перешли к десерту и чаю.

— За это ты должен благодарить Ивана. Он — телеэмпат, — ухмыльнулся Родригес. — Это он нас на поиски сгоношил.

— Да никакой я не телеэмпат! — буркнул Иван. — Так, чуть-чуть совсем…

— Да что ты стесняешься? — спросил Жакуй. — Я вот тоже телеэмпат, только контакт могу наладить с особями моей расы, у нас все такие. А вот хьюманов не чуем, совсем.

— А что такое «телеэмпат»? — спросил Петр. — Просветите, господа.

— Я могу ощутить эмоции человека, с которым близко знаком, — нехотя пояснил Иван. — Слабовато, конечно, не то, что женщины…

— Это телепатия, как мы переговаривались в поезде? — уточнил Васильев.

— Нет, телепатия — это техника. Без оборудования на «Ежевике» невозможна. Мыслесвязь создана для простых внутрикорабельных переговоров, как вспомогательная. Если принимающий или передающий возбужден, испуган, то она почти не работает. Телеэмпатия — это уже другое, чувствительность естественного происхождения.

Выуживая информацию, словно клещами её из Ивана вытаскивая, Васильев узнал, что незадолго до изобретения гиперпривода на Земле произойдет очередная научно-техническая революция, что в который раз полностью изменит жизненный уклад человечества.

Люди вдруг обратились к духовному совершенствованию и открыли в себе заложенные природой, но дремавшие ранее дары. Самым распространенным даром оказалась телеэмпатия.

Телеэмпатия долгое время считалась атрибутом только женщин. И когда у Ивана в раннем детстве обнаружили зачатки телеэмпата, он был вынужден заниматься развитием и умением контролировать свой дар, будучи единственным мальчиком в окружении кучи девчонок. Естественно, он стал объектом насмешек братьев по интернату, что не добавляло ему на занятиях рвения.

Спустя десятилетие случилась массовая волна рождений мальчиков-телеэмпатов, и это перестало быть сенсацией, но Иван, помня детские кулачные попытки доказать свою мужественность, все равно стеснялся данных способностей, и, по правде сказать, по сравнению даже с самой не выдающейся девушкой-телеэмпаткой он был слабоват.

— Ну вот, я почувствовал, что тебе очень худо, что ты, ну оч-чень ругаешься, это сильный поток, когда свой гнев направлен на себя самого, — закончил рассказ Иван. — Убедил Родригеса слетать до места, откуда шли эманации. А там уже тебя по приборам нашли…