Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
331 мин, 24 сек 9736
Затем, еще чуть усугубив дружеское расположение самогоном, обсудили вопросы развития техники и человечества, в которых, к большому сожалению Петра, не очень хорошо разбирались его друзья из космоса, затем плавно перешли к уроку естествознания. Лекцию провели Родригес и Иван, подбирая при объяснении слова попроще.
Васильев был поражен открывшимся знаниям. Привычная ему Вселенная оказалась всего лишь одним из бесконечных вариантов миров, каждый из которых, ко всему, имел еще и зеркального двойника. Оказывается, мир, в котором он живет — это всего лишь «три с плюсом» измерения в многомерной вселенной.
— А время? Это же тоже измерение… — спросил Петр, переваривая услышанное.
— Правильно, измерение. Но уже другого уровня. Ты не можешь видеть каждый отдельный квант времени, как видишь, к примеру, некую единицу длины. Ты его понимаешь разумом, анализируешь последствия его влияния… Кстати, один из тестов на проверку разумности при встрече с неизвестной формой жизни — проверка на восприятие времени, — пояснил Иван.
— Не понимаю… — покачал головой Петр.
— Представь двумерный мир, в котором есть только ширина и длина. Так вот, то, что мы считаем третьим измерением — высотой, жители этого двумерного мира будут воспринимать примерно так же, как мы понимаем время. Понятно? Время… Эта штука заполняет вселенную, можно сказать, что на текущем для нас уровне измерений вселенная из него, в основном, и состоит.
— Но позвольте, — перебил он просвещающего его Ивана, — А как же межзвездная пустота? Наша наука учит, что в межзвездном пространстве — вакуум, ничто.
— Да ну? — вместо Ивана ехидно рассмеялся Родригес. Даже ваша наука могла бы догадаться, что никакого вакуума не существует. Вот пример. Звук как распространяется?
— По воздуху. Звук — это волны, вызванные колебаниями частиц воздушной среды… У них даже есть скорость определенная… — Васильев задумался, вспоминая. — Сто восемьдесят шесть морских саженей в секунду, по-моему.
— Вот-вот. Распространяются в среде, как ты сказал. А радиоволны как распространяются? Тоже в какой-то среде. Если бы не эта среда, то радиосвязь была бы невозможна. А есть еще гравитационные волны… Вот теперь угадай, какая среда там, где нет никакого вещества?
— Это? — вытаращил на него глаза Васильев. — Время, что ли?
— Ага. Только нет. Темная материя же! Она и мешает двигаться кораблю свыше скорости света. Чем ближе световой барьер, тем больше энергии требуется, а со временем начинают такие фокусы происходить, что…
Эти объяснения сначала показались Васильеву несколько туманными, но волшебное действие «Глобусовки» оказывало свое влияние, открывало, нет, распахивало горизонты, и ему стало казаться, что он начинает понимать всё. Замечено еще кем-то из великих мыслителей, что любые, даже самые сложные философские концепции быстро заходят в разум в такие моменты. Но, к сожалению, столь же мгновенно покидают его утром следующего дня, когда на хрупкий человеческий организм обрушивается вся тяжесть мстительного мироздания и наступает расплата за попытки откинуть завесу с его тайн.
— А как же вы тогда так быстро летаете между звезд? — спросил он, подняв с Жакуем очередной тост за умную и гостеприимную хозяйку.
— Мы не летаем, Петр Николаевич, — роль лектора решила сыграть уже сама Ежевика. — Мы выходим в другое измерение или меняем размерность самого корабля, если вам так проще, а потом скользим по-над. Время становится расстоянием, расстояние становится точкой, остальное уходит в отрицал.
— Выходите в пятое измерение? — спросил пораженный Васильев.
— К сожалению, нет. В пятом измерении вселенную можно представить как монолит из вещества, в котором невозможно никакое движение, — покачала головой Ежевика. — Мы выходим в шестое измерение, гиперпространство, как говорят. Его можно представить как бесконечную совокупность бесконечного количества бесконечного размера плоскостей. Вот между ними мы и скользим.
— Даже представить трудно…
— И не пытайся, — ухмыльнулся Иван. — Человеческий разум не в состоянии оперировать этими понятиями без изменения сознания. Вот поэтому корабли водят искины, способные ориентироваться в гипере и не сойти с ума. А у нас водит — Ежевика. Она крутой рулевой, лучше любого искина!
— Простите, госпожа Ежевика, за мое любопытство, так вы не относитесь к искусственному интеллекту? — задал мучивший его вопрос Петр. — Надеюсь, я не нарушил этикет, вопрошая об этом?
— Не волнуйтесь, не нарушили. Я не искин… Пока я сама не знаю, кто я и откуда, Петр Николаевич…
Все же она, кажется, немного смутилась, так как создала огромного размера чайную чашку и, сделав вид, что пьет, скрыла за ней лицо. Как заметил Петр, это был излюбленный прием Ежевики, используемый как способ выиграть немного времени в приступе застенчивости или когда её что-то сбивало с толку.
Васильев был поражен открывшимся знаниям. Привычная ему Вселенная оказалась всего лишь одним из бесконечных вариантов миров, каждый из которых, ко всему, имел еще и зеркального двойника. Оказывается, мир, в котором он живет — это всего лишь «три с плюсом» измерения в многомерной вселенной.
— А время? Это же тоже измерение… — спросил Петр, переваривая услышанное.
— Правильно, измерение. Но уже другого уровня. Ты не можешь видеть каждый отдельный квант времени, как видишь, к примеру, некую единицу длины. Ты его понимаешь разумом, анализируешь последствия его влияния… Кстати, один из тестов на проверку разумности при встрече с неизвестной формой жизни — проверка на восприятие времени, — пояснил Иван.
— Не понимаю… — покачал головой Петр.
— Представь двумерный мир, в котором есть только ширина и длина. Так вот, то, что мы считаем третьим измерением — высотой, жители этого двумерного мира будут воспринимать примерно так же, как мы понимаем время. Понятно? Время… Эта штука заполняет вселенную, можно сказать, что на текущем для нас уровне измерений вселенная из него, в основном, и состоит.
— Но позвольте, — перебил он просвещающего его Ивана, — А как же межзвездная пустота? Наша наука учит, что в межзвездном пространстве — вакуум, ничто.
— Да ну? — вместо Ивана ехидно рассмеялся Родригес. Даже ваша наука могла бы догадаться, что никакого вакуума не существует. Вот пример. Звук как распространяется?
— По воздуху. Звук — это волны, вызванные колебаниями частиц воздушной среды… У них даже есть скорость определенная… — Васильев задумался, вспоминая. — Сто восемьдесят шесть морских саженей в секунду, по-моему.
— Вот-вот. Распространяются в среде, как ты сказал. А радиоволны как распространяются? Тоже в какой-то среде. Если бы не эта среда, то радиосвязь была бы невозможна. А есть еще гравитационные волны… Вот теперь угадай, какая среда там, где нет никакого вещества?
— Это? — вытаращил на него глаза Васильев. — Время, что ли?
— Ага. Только нет. Темная материя же! Она и мешает двигаться кораблю свыше скорости света. Чем ближе световой барьер, тем больше энергии требуется, а со временем начинают такие фокусы происходить, что…
Эти объяснения сначала показались Васильеву несколько туманными, но волшебное действие «Глобусовки» оказывало свое влияние, открывало, нет, распахивало горизонты, и ему стало казаться, что он начинает понимать всё. Замечено еще кем-то из великих мыслителей, что любые, даже самые сложные философские концепции быстро заходят в разум в такие моменты. Но, к сожалению, столь же мгновенно покидают его утром следующего дня, когда на хрупкий человеческий организм обрушивается вся тяжесть мстительного мироздания и наступает расплата за попытки откинуть завесу с его тайн.
— А как же вы тогда так быстро летаете между звезд? — спросил он, подняв с Жакуем очередной тост за умную и гостеприимную хозяйку.
— Мы не летаем, Петр Николаевич, — роль лектора решила сыграть уже сама Ежевика. — Мы выходим в другое измерение или меняем размерность самого корабля, если вам так проще, а потом скользим по-над. Время становится расстоянием, расстояние становится точкой, остальное уходит в отрицал.
— Выходите в пятое измерение? — спросил пораженный Васильев.
— К сожалению, нет. В пятом измерении вселенную можно представить как монолит из вещества, в котором невозможно никакое движение, — покачала головой Ежевика. — Мы выходим в шестое измерение, гиперпространство, как говорят. Его можно представить как бесконечную совокупность бесконечного количества бесконечного размера плоскостей. Вот между ними мы и скользим.
— Даже представить трудно…
— И не пытайся, — ухмыльнулся Иван. — Человеческий разум не в состоянии оперировать этими понятиями без изменения сознания. Вот поэтому корабли водят искины, способные ориентироваться в гипере и не сойти с ума. А у нас водит — Ежевика. Она крутой рулевой, лучше любого искина!
— Простите, госпожа Ежевика, за мое любопытство, так вы не относитесь к искусственному интеллекту? — задал мучивший его вопрос Петр. — Надеюсь, я не нарушил этикет, вопрошая об этом?
— Не волнуйтесь, не нарушили. Я не искин… Пока я сама не знаю, кто я и откуда, Петр Николаевич…
Все же она, кажется, немного смутилась, так как создала огромного размера чайную чашку и, сделав вид, что пьет, скрыла за ней лицо. Как заметил Петр, это был излюбленный прием Ежевики, используемый как способ выиграть немного времени в приступе застенчивости или когда её что-то сбивало с толку.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 60 из 96
